Витта Ред – Крылья свободы (страница 2)

Когда волна накрыла их обоих, он не откатился сразу, как обычно. Он рухнул на нее, тяжелый, потный, его дыхание было горячим у нее на шее. Его руки обвили ее, прижимая к себе с почти болезненной силой, но теперь в этом была не агрессия, а потребность удержать, не отпускать. Он всегда обнимал ее после – это был его ритуал, его способ пометить, подтвердить владение. Но сегодня было что-то еще. Он заговорил, его голос был глухим, пробивающимся сквозь усталость и остатки страсти, прямо ей в волосы:

– Раньше… всегда… после… с другими… – он сделал паузу, собираясь с мыслями, его пальцы непроизвольно сжали ее плечо. – Отвращение. Чувствовал пустоту. Отвращение к ним… и к себе. – Он поднял голову, его глаза в полумраке искали ее взгляд, полные какого-то недоумения и этой новой, опасной уязвимости. – С тобой… не так. С тобой… иначе. Всегда иначе.

Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и двусмысленные. Признание? Оправдание? Еще один способ привязать? Ее разум, оглушенный нежностью и его признанием, метнулся в сторону. Иначе. Да, их ад был уникален. Глубже, больнее, слаще в своей разрушительности. В нем не было места отвращению – только всепоглощающий огонь, сжигающий дотла. И это было страшнее.

Она не ответила. Молчание длилось несколько ударов сердца, наполненное звуком их дыхания и гудящей тишиной комнаты. Потом, как по сигналу, маска снова сползла на его лицо. Его объятия ослабели, но не отпустили сразу. Он словно очнулся от этого опасного признания. Его взгляд снова стал оценивающим, привычная тень самодовольства и собственничества вернулась в уголки губ. «Иначе». Да, она была его уникальным ядом.

Она встала первая. Тело ныло, на бедре краснели следы от его пальцев, на сосках – легкие ссадины. Она подошла к шкафу, достала короткое черное платье с убийственным разрезом – то самое, которое он «любил» ненавидеть.

– Застегни, – бросила она через плечо, поворачиваясь к нему спиной, обнажая длинную линию застежки-молнии. – И побыстрее. Такси через двадцать минут. Не хочу опаздывать на… свидание.

Он замер. Тишина в комнате стала гулкой, звенящей. Она чувствовала его взгляд, жгучий, как раскаленный металл, на своей спине.

– Ты… куда? – его голос был тихим, растерянным, но опасным.

– Сказала же. Свидание. – Она обернулась, встретив его взгляд с ледяным вызовом. – С Марком. Архитектором. У него своя студия. И своя квартира. Без мамы. – Она намеренно сделала паузу. – Очень… состоявшийся мужчина.

Ральф вскочил с кровати как ужаленный. Лицо побелело от бешенства.

– Ты не пойдешь! – он зарычал.

– А кто меня остановит? Ты? – она рассмеялась, коротким, колким смехом. – Засунь свою ревность подальше, Ральф. Или побеги к мамочке, она тебя успокоит. Молнию застегни. Или мне пойти так?

Он шагнул к ней, его рука дрожала, когда он грубо, почти рванув, застегнул молнию. Пальцы коснулись ее кожи, обжигая холодом ненависти. В этот момент на тумбочке зазвонил ее телефон. Мелодия – нарочито веселая, вызывающая.

Она лениво потянулась за ним, глядя Ральфу прямо в глаза.

– Алло? Марк? – ее голос стал томным, сладким. – Да, милый, я почти готова… Нет, не беспокойся, никто меня не задерживает… Просто помогал с платьем… один знакомый. Скоро буду. Жду не дождусь.

Ральф стоял как вкопанный. Каждая мышца на его лице была напряжена до предела. В его глазах читалась животная ярость и… боль. Настоящая, глубокая боль ревнивого, зависимого человека. Она видела это. И ей было одновременно и сладко, и мучительно больно. Вот он, твой ад, Ральф. Пробуй на вкус.

– Да, Марк, я… – она не договорила.

Ральф двинулся с места как пантера. Он вырвал телефон из ее руки и с диким ревом швырнул его об стену. Стекло разлетелось на осколки, корпус треснул.

– ДУРА! – заорал он, его лицо было искажено гримасой бессильной ярости. – НЕ СМЕЙ! НЕ СМЕЙ ЕМУ ЗВОНИТЬ ПРИ МНЕ!

Витта не отпрянула. Она спокойно посмотрела на осколки своего дорогого телефона, потом подняла ледяной взгляд на него.

– Милый, какой ты нервный, – произнесла она с преувеличенной заботливостью. – Тебе бы к врачу. Или валерьянки. А телефон… – она легким движением ноги отшвырнула крупный осколок в сторону, – куплю новый. Золотой. На деньги от продажи эскиза. Помнишь? Того, что ты назвал «мазней»? Его купили за тысячу долларов. – Она наклонилась, подбирая сумочку. – Теперь ты меня извинишь? Мое такси ждет. Марк ненавидит, когда опаздывают.

Она прошла мимо него, не оглядываясь, чувствуя его горячий, ненавидящий взгляд у себя в спине. Дверь захлопнулась за ней. Она спустилась по лестнице, гордо неся голову, улыбаясь консьержке. Села в такси.

– Клуб «Метро», – сказала она водителю, и голос прозвучал чужим, плоским, как монета.

Машина тронулась. Она откинулась на сиденье, закрыла глаза. Ослепительная улыбка сползла с лица, оставив после себя лишь холодную маску усталости. В груди – пустота, огромная и звонкая, как пещера после обвала. Но это был обман. Потому что под этой пустотой бушевало море. Море, в котором тонули все ее мысли.

Все ее мысли, все нервы были там, в квартире. С тем, кто только что разбил ее телефон. И кусок ее души вместе с ним.

Ее душа… Она кричала сейчас так громко, что, казалось, этот вопль мог разорвать тишину такси, разбить стекла, снести крыши домов, обрушить целые города в прах. Кричала одним-единственным, безумным, безысходным словом, повторяя его снова и снова, как мантру саморазрушения: Ральф. Ральф. Ральф.

В этом крике не было ненависти. Там, в самой глубине, куда не добирались ее острые слова и ледяные улыбки, жила только бешеная, истерзанная, проклятая любовь. Любовь, которая жгла изнутри раскаленным шлаком, любовь, которая рвалась наружу кинжалами боли, вонзаясь в самое нутро. Любовь, похожая на открытую рану, в которую без конца лили соль.

И безысходность. Страшная, всепоглощающая. Капкан, защелкнувшийся намертво. Она знала его – каждую черточку его ярости, каждую трещину в его душе, каждую его слабость. Знаком был и этот адский танец: боль, гнев, нежность (поддельная? настоящая? уже не важно), снова боль. Она знала, что это убивает ее. И все равно ее душа, истекая кровью, кричала его имя. Никто не слышит! – отчаянно билось в висках. Никто не видит этого пожара! Никто не чувствует, как земля уходит из-под ног от этой силы боли!

Ей казалось, что от этой невысказанной муки, от этого загнанного внутрь крика любви и отчаяния, можно было разрушить города. Сровнять с землей целые миры. Взорвать планету изнутри. Такой силой обладала эта невыносимая тяжесть в груди. Так громко звучал этот немой вопль в тишине ее личной пустыни.

Марк… Архитектор… Имя выскользнуло, как пустой звук. Она даже не запомнила его лица. Весь мир сузился до одной точки – там, за спиной, в опустевшей квартире с осколками стекла на полу. С Ральфом. С его бешеными зелеными глазами, полными той же боли и ярости, что и ее собственные. Она знала: он сейчас либо бьет кулаком в стену, либо уже мчится за ней на своем черном «Мерседесе», чтобы следить, шпионить, мучиться. И эта мысль приносила ей странное, горькое удовлетворение. Пусть горит. Пусть горит в том же аду, что и я.

В клубе она заказала самый дорогой коктейль. Улыбалась незнакомцам. Танцевала. Ее длинные ноги, ее блонд, ее зеленые глаза притягивали взгляды, как магниты. Она позволяла мужчине (не Марку, какому – то Славе) приобнятьсебя на танцполе. Чувствовала его руки на своей талии. Но тело было холодным, неотзывчивым, словно вырезанным изо льда. В грохоте басов, в визге синтезаторов она слышала только одно: хриплый, надтреснутый шепот где-то в глубине черепа: «Ты моя!» Видела не разноцветные огни, а его глаза, полные муки и того же немого вопроса: «Почему?» Она ловила себя на том, что сканирует толпу, ищет в полумраке его силуэт, его взгляд. Знала, что он где-то здесь. Следит. Ревнует. Страдает. Слышишь ли ты сейчас, как кричит моя душа, Ральф? Чувствуешь ли эту разрушительную силу? Или ты тоже оглох от нашего общего ада?

Вернулась домой под утро. Одна. Квартира была пуста и темна, как склеп. На полу все еще лежали осколки телефона – хрустальные слезы ее разбитой души. Она перешагнула через них, как через руины еще одного сражения в этой бесконечной войне. Подошла к ноутбуку. Открыла вкладку. Бангкок. 31.12. Вылет 20:14. Одно место. Подтверждено. Оплачено. Билет на свободу. Якорь спасения в бушующем море безысходности.

Потом ее взгляд упал на забытый блокнот для эскизов. Она открыла его. Не думая, нарисовала два силуэта. Мужской и женский. Связанные веревкой, сплетенной из острых битых стекол и бархатных лент. Каждый дергал в свою сторону, разрывая друг друга на части, истекая кровью, но не в силах разорвать связь. Химия. Не рай. Ад. Звучащий немым криком.

Она швырнула карандаш. Закрыла глаза. В ушах еще стоял грохот музыки, но внутри была только тишина выжженной пустыни, оглушенная недавним душевным землетрясением. Она открыла новую вкладку браузера. Набрала: «Интенсивный курс тайского языка онлайн». Нашла. Купила. Первый урок начался автоматически.

Четкий, спокойный голос диктора прозвучал в звенящей тишине, как колокол в пустоте:

– Сава́т-ди́ ка… (Здравствуйте…)

– Сава́т-ди́ ка… – повторила Витта шепотом, глядя на осколки на полу – осколки телефона, осколки души. Ее зеленые глаза в предрассветном полумраке горели не слезами (слезы были слишком слабы для такой боли), а холодным, решительным огнем выживания. Бой продолжался. Адский дуэт все еще звучал в ее крови. Но билет на свободу был уже в ее руках. И она научится говорить «Прощай» на языке, который он никогда не поймет. Скоро. Скоро этот немой крик любви и боли обретет форму последнего слова. Ла ка́н. Прощай.