Витольд Шабловский – Как накормить диктатора (страница 8)

После осмотра Вавилона я хочу поехать в Эн-Наджаф, самый святой город шиитов. Там похоронен имам Али, зять пророка Мухаммада. Но Саиф против.

– На хрена тебе туда надо? – удивляется он. – Поехали в Басру. Там отличные бордели, может, и из твоей страны телочки есть, – мечтательно произносит Саиф.

Но я стою на своем, потому что борделям с отличными телочками предпочитаю Эн-Наджаф. Саиф несолоно хлебавши пакует свой хипстерский рюкзачок и следует за мной. Такси, два КПП, дешевая гостиница в центре города. В ней мы выпиваем по стакану свежевыжатого гранатового сока, а через пару часов уже оказываемся во втором самом святом (после Мекки) месте для шиитов.

Мечеть, воздвигнутая на месте могилы Али, – настоящая жемчужина архитектуры. От богатства мозаики, позолоты, орнамента и необычных узоров захватывает дух. Мы смотрим, как верующие со всего мира воздают почести своему святому, кружа вокруг его гробницы с молитвой на устах. Я иду вместе с ними и молюсь о мире на всей Земле. Если где-то в небе есть какой-то Аллах, если есть пророк Али, может, они меня услышат.

Здесь все: от гордых высоких берберов из стран Магриба до приземистых раскосых старичков из Киргизии. Раз в несколько минут в мечеть вносят гроб, как правило, сколоченный из досок, и обносят его вокруг гробницы Али, потому что шииты даже после смерти хотят получить благословение пророка. И лежать как можно ближе к нему: кладбище в Эн-Наджафе – крупнейший в мире некрополь.

Один из охранников мечети, услышав, что я разговариваю с Саифом по-английски, подходит к нам и интересуется, откуда я родом. А я, пользуясь случаем, спрашиваю, как ему работается в этом святом месте.

– Хуже всего бывает после терактов, – говорит он. – Тогда сюда привозят руки, ноги, туловища и сваливают все в несколько гробов. Все плачут, страшная неразбериха. Это очень угнетает.

– А как вам жилось при Саддаме? – спрашиваю я.

– Ой, очень плохо, – охранник запускает пальцы в длинную густую бороду, словно это помогает ему вспомнить события двадцатилетней давности. – Саддам был суннитом и считал нас, шиитов, врагами. Когда в 1980 году началась война с Ираном, что бы плохого ни случилось, во всем подозревали нас.

– Аятолла Хомейни тоже был шиитом. Он прожил здесь больше десяти лет, когда шах выгнал его из Ирана, – добавляет Саиф. – Только Саддам заставил его уехать. А чуть позже в Иране произошла революция и аятолла стал главой государства.

– Саиф, а ты-то откуда это знаешь? – спрашиваю я своего приятеля-хипстера.

Еще несколько часов назад казалось, что религия – последнее, что его интересует, и вдруг он заделался экспертом по шиизму.

– Когда-то я сам хотел стать имамом, – признается Саиф.

Впервые с момента нашего знакомства он выглядит смущенным. И кажется, даже краснеет.

Хомейни не простил Саддаму, что тот выгнал его из Эн-Наджафа. Придя к власти, он стал финансировать всех, кто хотел бороться с иракским правительством: подстрекал местных шиитов, покупал оружие курдам. Именно в ответ на его действия летом 1980 года иракская армия атаковала Иран. Иракские лидеры были уверены, что соседняя страна погрязла в хаосе, и они смогут завоевать ее максимум за несколько недель.

Вот только Саддам, не имея никакого военного опыта, все решения принимал лично. Он боялся харизматичных генералов, которые могут покорить сердца иракцев, поэтому на всякий случай регулярно менял военачальников. И прозевал тот момент, когда дорога на Тегеран стала для его армии брешью. Иранцы умело организовали оборону, а война из победоносной превратилась в затяжную мучительную борьбу за каждую пядь земли.

Саддама поддерживал почти весь мир, потрясенный революцией Хомейни. Оружие и инструкторы рекой текли в Ирак и из США, и из Западной Европы, и из СССР. Уникальный случай для эпохи холодной войны.

Поначалу Саддам играл перед иракцами роль отца нации: он лично навещал жен и матерей убитых солдат, выплачивал женщинам космические пенсии, покупал автомобили.

Но чем дольше продолжался конфликт, тем больше он терял самообладание, особенно после того, как иранцы несколько раз подряд отказались заключать мир. Военачальники часами ждали решений Саддама, а он не мог их принять. Любая попытка дезертирства каралась в те годы смертью.

Война, стоившая обеим сторонам больше миллиона убитых, не принесла ни одной из них победы.

Не знаю, как такое возможно, но первая жена Саддама, Саджида, довольно долго ничего не знала о Самире. Саддам очень ценил работавших с ним людей – и, судя по всему, все мы платили ему за это преданностью.

Но долго так продолжаться не могло, и в конце концов тайное стало явным. Романы на стороне – это одно, а брак – совсем другое. Ислам разрешает многоженство, но Саджида пришла в ярость и вообще перестала появляться на ферме. Исчезли даже Удей и Кусей.

По слухам – точно не знаю, но тогда все так говорили, – на Саддама ополчились братья Саджиды. Они считали, что президентство Саддама – заслуга не его лично, а всех ат-Тикрити. Саджида была одной из них, Самира – нет. Брак с ней сочли предательством. В Ираке предателей не прощают.

Саддаму пришлось вести как войну с Хомейни, так и войну с собственной семьей.

Вскоре после женитьбы Саддама на Самире Камель Ханна напился у себя дома и начал забавы ради стрелять в воздух. В нескольких сотнях метров находилась вилла Удея. Тот отправил своих телохранителей унять соседа.

Телохранители не справились, Ханна стрелял и стрелял. Может, он хотел позлить Удея? Эти двое никогда друг другу не нравились, к тому же все прекрасно знали, что именно Ханна привозил Саддаму женщин. А Удей, хотя и сам был бабником, на сей раз встал на сторону матери. А может, Ханна тогда был слишком пьян, чтобы что-то понять? Не знаю.

Разъяренный Удей подъехал к его дому. Схватил металлический прут и начал крушить машину хозяина. Ханна выбежал на улицу, и Удей в бешенстве со всей силы ударил его прутом по голове.

Я никогда раньше не видел, чтобы Саддам плакал. Но на похоронах он стоял в церкви – ведь Ханна был христианином – рядом с гробом, и я собственными глазами видел, как по его щекам текут слезы. Погиб его друг, очень важный для него человек, да еще от руки его родного сына.

На ферме очень переживали из-за смерти Камеля Ханны. Это был приветливый, хороший человек, которого любил и Саддам, и все мы.

Саддам бросил Удея в тюрьму, велел запереть его в маленькой камере и запретил впускать к нему посетителей. Потом сам отправился к нему и, по слухам, чуть не убил его голыми руками.

Но любовь к сыну одержала верх, и уже через пару месяцев Саддам выпустил Удея. Он велел ему на время уехать из страны, но было понятно, что Удей рано или поздно вернет себе расположение отца. И он его вернул. В будущем я видел его еще много раз.

Мы заключили мир с Ираном, но, увы, спокойное время длилось недолго. Кувейтцы решили воспользоваться тем, что мы ослаблены и за годы войны погрязли в долгах, и начали продавать нефть другим странам гораздо дешевле, чем должны были.

Саддам пытался с ними договориться и объяснить, что мы, арабы, должны друг друга поддерживать. Из этого ничего не вышло.

Однажды я, как обычно, пришел на работу, включил телевизор и услышал, что наши танки снова едут на какую-то войну. Ты спрашиваешь, неужели возможно, что я не знал о подготовке заранее? Да запросто, ничего удивительного. Повар далек от политики. Нет такой страны, где президент спрашивал бы у повара разрешения начать войну.

Тогда все говорили, что вторжение согласовано с американцами, поэтому, когда старый президент Буш начал возмущаться, Саддам пришел в ярость. В войне с Ираном все страны встали на нашу сторону. Он думал, на сей раз они тоже закроют глаза.

Но здесь он ошибся.

Американцы поддержали Кувейт, и нашим войскам пришлось отступить. Позже Буш начал вторжение в Ирак, и вот тогда пришла настоящая опасность. Я не видел Саддама неделями, хотя знал, что тот находился в Багдаде. Он прятался в разных домах, квартирах, в центре и на окраинах города. Ему казалось, что американцы войдут в столицу и захотят его убить.

На кухне тоже многое изменилось. Мы готовили, как всегда, однако Саддам больше не ел дома. Каждый день приезжал кто-то из его охраны и забирал приготовленное.

Правда, иногда нас везли в какое-то место, каждый раз новое, и велели готовить там. Позже, когда американцы подошли вплотную к Багдаду и начались бомбежки, нас перевели в район Амирия. Там был арендован дом, в котором мы готовили, и снова кто-то все забирал и отвозил Саддаму. Президента я не видел несколько месяцев.

Потом американцы ушли, но их санкции остались.

Поговаривают, будто из-за санкций Саддам стал хуже питаться, ведь теперь в Ираке многого было не купить. Это неправда, он питался точно так же, как и раньше, ведь он не ел ничего, привезенного из-за границы; он ел только иракские блюда, приготовленные исключительно из иракских продуктов. В таком случае зачем ему импортный рис, если у нас в Ираке лучший в мире? Янтарный рис из окрестностей Эн-Наджафа превосходит любой рис, который можно купить в Азии.

Что мы должны были покупать за границей? Мясо? С трудом себе это представляю, ведь наш мясник каждый день резал для Саддама козу или овцу. Рыбу? Лучшая рыба у нас. Мазгуф, его любимая, – сорт, который нигде, кроме Ирака, не найти.