Витольд Шабловский – Как накормить диктатора (страница 10)

Если все так, как ты говоришь, давай возьмемся за руки и вместе помолимся. Помолимся, как во времена апостолов.

Добрый Боже, по чьей воле и милости все мы живы, ты, который спас меня от гиен и гиппопотама, который вырвал меня из рук головорезов Иди Амина, уже тащивших меня в свои застенки на встречу со смертью; Боже, ты, который смотришь на нас в это мгновение, видишь, как мы смеемся и как плачем; который ставишь на наш стол пищу: хлеб, рыбу, как во времена Господа нашего Иисуса Христа, а также рис, курицу, морковь, котлету по-киевски, – прими благодарение наше за все дары Твои. Прими благодарение за гостей, прибывших выслушать историю моей необычной жизни.

Боже, который мне, мальчику из села Рамбугу на берегу Великого Озера, бедному луо, хоть тот и не окончил ни одного класса ни одной школы и даже не был в школу записан, чья мать обстирывала соседей побогаче и думать не думала, что доведется ее сыну спать в дорогом отеле и побывать в других странах; которая и представить не могла, что сын ее будет готовить для президентов, летать на самолете за границу, пожимать руку первым чернокожим лидерам всех африканских стран, а они будут жать его руку в ответ и говорить ему “брат”; хотя ты дал мне все это – машины, хорошую одежду, – а позже в один день все у меня забрал, дабы показать, что нет на свете ничего прочного, кроме Твоей любви, – добрый Боже, Царь царей, мы хвалим Тебя и поклоняемся Тебе.

Из Кисуму, третьего по величине города Кении, по которому бродят продавцы шнурков и своры бездомных собак и где поджидают клиентов водители мототакси бода-бода, мы выдвигаемся на рассвете. Едем вдоль берега озера Виктория, огромного, как море, и тревожного, как смерть; его волны порой опрокидывают рыбацкие лодки. Со мной едет Юлия Прус, африканская корреспондентка “Польского радио”, и Карл Одера, местный журналист из того же племени, что и повар, к которому мы направляемся (у них даже одинаковая фамилия, но это совпадение случайно).

Мы едем к бывшему повару Иди Амина, диктатора Уганды, бросавшего своих противников на съедение крокодилам.

Проезжаем мимо лодок, выкрашенных желтой, зеленой, голубой и черной краской и украшенных изображениями популярных политиков, звезд сериалов и Иисуса Христа. Наконец мы приезжаем в деревню, где земля рыже-красная, точно запекшаяся кровь. Здесь мы сворачиваем, еще немного едем по дороге цвета крови, потом снова сворачиваем, потом еще раз и еще. Птицы поют как ошалевшие, ветки скребут по машине, а мы съезжаем с холма и паркуемся возле высокого дерева, под которым на ящике из-под апельсинов сидит в окружении семейства мужчина с внешностью библейского патриарха. Он высокий и худой, как трава в саванне, у него выступающие скулы, а приблизившись, я замечаю длинные тонкие пальцы с крупными ногтями. Я подхожу к дереву, старик встает и обнимает меня – на мгновение меня охватывает чувство, будто я отыскал родственника, которого не видел много лет.

Мужчина с внешностью патриарха – это Отонде Одера. Его длинные пальцы резали мясо, овощи и дробили рис для двух президентов Уганды, в том числе для Иди Амина, кровавого диктатора, который, по слухам, ел человеческое мясо.

Готовил ли Одера Амину человечину? Как он его готовил? С чем подавал?

И как после такого жить?

Я хочу об этом спросить. Но как это сделать?

Не знаю. Пока не знаю. И у меня нет времени на раздумья, потому что Одера сразу ведет меня в дом, где на стене под однострунной скрипкой висит черно-белая фотография женщины.

Это мать.

С нее все началось, так что если уж беседовать по-божески, то начинать нужно с матери. И с истории, наложившей отпечаток на всю жизнь этого человека.

Мою мать звали Тереса Аназа. Отца – Одера Ойоде. До меня мать родила тринадцать детей, но все они умерли. Оспа, малярия, коклюш. Родители были очень бедны, и им нечем было заплатить доктору.

Никто не предполагал, что я выживу. У матери был уже очень большой живот, когда она отправилась навестить свою сестру. Муж тети, Ньянгома Оберо, был рыбаком, они жили на самом берегу Озера в селе Лиунда. Иногда дядя давал моим родителям рыбу. Мать ходила к ним раз в несколько недель.

От нашего дома до Озера было далеко, но мама не хотела оставаться там на ночь, поэтому, хотя и смеркалось, пустилась в обратный путь. Ей говорили: “Не ходи. На дороге полно гиен”. Всего несколькими днями ранее они сильно покусали одного мужчину.

Но мать заупрямилась. А если она упрямилась, переубедить ее было невозможно. Она попрощалась, обняла тетю, взяла узелок с рыбой и двинулась в сторону родной деревни.

Она шла и шла, пока солнце не спряталось за Озером и не стало холодать. Наступила ночь, а мать все шла.

Примерно на полпути ей стало нехорошо.

До меня она родила тринадцать детей и наверняка знала, что должно вот-вот случиться. Она подыскала подходящее местечко недалеко от дороги. Легла на землю – посреди поля, одна, вдали от людей. Потужилась. Показалась моя головка. Она снова потужилась и родила. В четырнадцатый раз роды проходят гораздо проще.

Мать сорвала острую траву и перерезала пуповину. Потом выдернула из земли кактус, а ямку от корней выстлала последом. Завернув меня в него, сама села рядом.

Издалека доносился вой гиен. Мать была уверена, что они почуют запах крови и придут. Позже она не раз говорила мне, что ждала смерти – моей. Но и своей тоже. Ей столько всего довелось пережить, что она была готова.

Однако гиены всю ночь кружили вокруг нас, но так и не приблизились.

А я не умер.

На рассвете мать завернула меня в какую-то тряпицу и отправилась в деревню. Когда она явилась, люди не могли поверить, что она пришла с живым младенцем. Все сбежались в наш дом. Пришел и один мудрый старик, умевший лечить и знавший будущее. Он сказал: “Если его не трогают гиены, значит, он будет жить очень долго”.

Старик оказался прав. Гляди, мне уже восемьдесят лет, а моей жизни хватит на десятерых.

Мы жили бедно, но не припомню, чтобы я ходил голодный. Чаще всего мы ели маниок или кассаву – муку из маниока с какими-то овощами. Мясо на столе появлялось крайне редко. Отец всегда держал две-три коровы, но, зарезав одну из них, он вез все мясо на базар: деньги были нам нужны, чтобы расплатиться с долгами – мы вечно занимали у соседей.

Пища моего племени, луо, довольно похожа на пищу мзунгу, то есть белых людей. Основа нашего питания – вареные овощи или мясо. Мзунгу едят картошку; мы – маниок, кашу или рис. Вот только мзунгу не хватит только каши или маниока с кусочком мяса: им подавай еще запеченный сыр, сверху надо выложить овощи, а мясо загодя потушить в вине. Кухня мзунгу — это еда людей, которые хотят показать, что в их руках власть. Потому что еда – это власть, я понял это, когда готовил для президентов. Если у тебя есть еда, то у тебя есть женщины, есть деньги, есть восхищение людей. Ты можешь получить все, что пожелаешь.

Еда луо – это еда людей, которые знают голод. Ты ничего никому не доказываешь. Ты ешь, просто чтобы были силы работать.

Пока я жил с родителями, я брался за разную работу. Сначала немного музицировал – играл на оруту, это такая скрипка, популярная среди луо: водишь смычком по одной струне, а инструмент упираешь в бедро. Так я подрабатывал на свадьбах и других праздниках.

Потом дядя взял меня к себе на лодку рыбаком. Я плавал с ним года два, пока однажды на меня не напал гиппопотам. Мы издалека видели, как он плывет в нашу сторону. Разъяренный гиппопотам гораздо опаснее крокодила, в воде он очень быстрый. Он подплыл и перевернул нашу лодку, мы беспомощно разлетелись в разные стороны. Чудо, что все остались целы, потому что этот гиппопотам уже успел убить нескольких человек, и его боялись все рыбаки на Озере.

После нападения гиппопотама я сказал дяде:

– Не для того я, единственный из четырнадцати детей, выжил, чтобы теперь погибнуть, если он вернется.

Дядя признал мою правоту. Один из его сыновей, Сильвестр, работал в Кампале в Уганде – в клубе, куда приходило много мзунгу. Дядя велел мне отправляться на корабле в Кампалу, найти этот клуб, а уж Сильвестр наверняка поможет мне найти работу.

Для нас, луо, семейные связи очень важны. Ты знаешь, что бывший американский президент Барак Обама тоже луо? Его отец родом из деревни в двадцати километрах отсюда. И даже Обама, который и не жил здесь вовсе, чем может помогает своей семье. Вот почему я точно знал, что Сильвестр не откажет мне в помощи.

Я сел на корабль из Кисуму в Энтеббе, а оттуда отправился прямиком к своему кузену.

Клуб Kampala был очень важным местом для мзунгу, потому что многие, кого британское правительство нанимало для работы в Уганде, первые несколько недель жили в гостинице рядом с этим клубом, пока им не удавалось снять подходящий дом. Кузен работал там уборщиком, подметал полы.

Увидев меня, он страшно обрадовался, сразу же подошел к менеджеру и устроил меня помощником официанта. Я не знал ни слова по-английски, но, к счастью, этого и не требовалось. Мне нужно было только улыбаться и носить еду из кухни в зал.

А гиппопотам? Спустя некоторое время он просто исчез. Люди говорят, что это был дух воина, явившийся отомстить своим врагам.

Чтобы узнать больше о луо, я еду с Юлией и Карлом к старейшине племени, Маме Саре Обама, девяностопятилетней благотворительнице, известной своей борьбой со СПИДом и сбором денег на учебу детей из окрестных деревень. Ее село, Когело, находится неподалеку от дома повара Отонде Одеры. Именно отсюда Барак Обама-старший отправился на учебу в США.