Витольд Шабловский – Как накормить диктатора (страница 34)
Я думала, что разрыдаюсь от злости!
Но Пол Пот видел, что тетушке нравится мое общество. Ангка хотела, чтобы я с ней работала.
Ангка – это я.
Я – это Ангка.
Спорить было не о чем.
Моя главная задача заключалась в том, чтобы держать ее подальше от предводителей. Я и раньше знала, что тетушка любит детей. У нее и Пол Пота детей быть не могло: Кхиеу Поннари еще до их свадьбы заболела раком и ей пришлось удалить яичники.
Я подумала, может, присутствие детей ее успокоит, и стала устраивать встречи в освобожденных нами деревнях. Дети для нее пели, читали стихи, а потом просто садились и рассказывали, как им живется. Она пела с ними и обожала слушать детские истории.
Во время наших поездок тетушка Поннари никогда не говорила о своих вьетнамцах. Никогда не кричала и не переставала мыться. Да, в какие-то дни общаться с ней становилось сложно. Дети для нее пели, а она сидела с отсутствующим видом и смотрела куда-то сквозь стену. Иногда неожиданно спрашивала меня: “Где товарищ Сар? Он в безопасности?” или “Ты можешь отвезти меня к нему?”
Но даже это было гораздо лучше, чем бессонные ночи в лагере.
Потом мы возвращались к Пол Поту и тетушка повторяла все, что услышала в деревне, каждую мелочь. Тогда, в те короткие моменты, я видела ее той, в которую, наверное, влюбился товарищ Поук: умной, сообразительной, прекрасной наблюдательницей.
Но через несколько дней в лагере она снова начинала везде видеть врагов, поэтому мы снова отправлялись в путь. А потом снова.
И вот однажды, когда я была в провинции Кампонгтям, один из парней прибежал ко мне с криком:
– Сестра, сестра!
– Что случилось? – спросила я.
– Пномпень взяли! – выкрикнул он и помчался дальше.
Конечно, в первую секунду я подумала о Пол Поте. Я радовалась, потому что знала: для него это великий день. Но еще я волновалась за него. Я помнила, как он заботится о людях, как не может спать по ночам. Я догадывалась, что сейчас, когда он возьмет на себя ответственность за всю страну, поводов для беспокойства станет еще больше. И он будет заботиться обо всех, но о нем самом позаботиться некому.
Они мочились в большой горшок. Прежде чем успевал помочиться последний из мужчин, жидкость на дне начинала ферментироваться. Участвовал даже Иенг Сари, министр иностранных дел. “Сложно себе представить ту вонь”[40], – писала Лоране Пик, жена одного из высокопоставленных чиновников красных кхмеров и единственный человек с Запада, переживший правление Пол Пота на месте, в Пномпене. Сначала она была поварихой, а потом переводчиком. Еще помогала в саду. Чиновники министерства иностранных дел мочились, чтобы ей было чем удобрять растения.
Лучшим способом доказать, что ты хороший коммунист, было вымыть туалет: в кхмерской культуре это считается одним из самых унизительных занятий. Смельчаки мыли унитаз голыми руками, а экскременты со стенок отскребали ногтями. Удивляться здесь нечему. Они боролись за свою жизнь.
Еще Пик вспоминает многочасовые сеансы самокритики, на которых нужно было исповедоваться в реальных и выдуманных грехах, а также доносить на друзей.
Во время одного из таких сеансов взял слово человек, которого подозревали в краже кукурузы. Он признался, что однажды от голода сорвал початок, запек его и съел. Его вместе с женой сослали в деревню. “Они так и не вернулись”, – пишет Пик: “Люди говорили: раз они такие голодные, то наверняка предатели”[41].
“Они так и не вернулись” на языке красных кхмеров Камбоджи означало смерть.
При красных кхмерах повсюду, даже в министерстве иностранных дел (в номенклатуре того времени Bi), свирепствовал голод. Когда привозили рис, сотрудники кричали: “Да здравствует Ангка! Да здравствует экономическая линия! Да здравствует коллективизация!”
Но рис часто не приезжал.
Поварихе по имени Сан приходилось варить супы из обычных и лечебных трав и ствола бананового дерева. Но случались такие дни, когда ей вообще нечего было класть в кастрюлю. Или когда они получали лишь корзину тухлых яиц да корзину заплесневелых овощей – одну на всех.
Пик тогда сделала важное открытие: красные кхмеры использовали голод в качестве инструмента политического воздействия.
Голод был наказанием за непослушание.
Голод был наказанием за неправильное происхождение.
Голод был наказанием за болезнь, за непригодность для Революции.
Голод помогал поддерживать дисциплину.
“Голод заменял все мысли <… >. Получив еду, мы были благодарны Ангка”[42].
Меню в министерстве менялось только в том случае, если проходили политзанятия для важных государственных деятелей. Тогда специальная машина привозила рыбу, овощи и даже омаров.
В 1975 году на одно из таких занятий приехала Йонг Мыан со своим мужем Пыть Тиангом и группой заслуженных революционеров. Их называли
Тем временем простые камбоджийцы умирали от голода.
Занятие, в котором участвовала Мыан с мужем, было посвящено следующим темам: визионерство и прозорливость Ангка, выселение городов и его (исключительно положительные!) последствия, ликвидация денег, роль Сианука. Пол Пот лично разъяснял
“Камбоджийская революция – беспрецедентное событие в истории”, – утверждали они.
“Решена проблема извечного разделения на город и деревню”.
“Ангка превзошла Ленина и идет дальше, чем Мао”.
“Весь мир смотрит на Ангка, потому что ее Революция – самая красивая и самая чистая”.
В Пномпень меня вызвали через два месяца после его взятия. Мой муж уже находился там. Сначала он стал директором Центрального банка, но потом руководство решило, что мы станем первой страной на свете, упразднившей деньги, и банк оказался уже не нужен.
Тогда нас обоих отправили учиться.
До начала учебы я спросила Пол Пота:
– Зачем мне эта учеба? Я хочу готовить!
Брат Пол Пот улыбнулся.
– Ты нужна Ангка для другого, сестра Мыан, – объяснил он. – Брат Пыть Тианг станет послом в Китае. Ты будешь женой посла.
А я даже не знала, кто такой посол.
И сказала:
– Я не хочу никуда ехать. Я хочу остаться здесь, в Камбодже! Хочу и дальше готовить для наших вождей!
Пол Пот снова улыбнулся.
– Теперь будет готовить сестра Ли Кимсенг, жена Нуон Чеа. Для тебя у нас другое задание.
Мне было так тяжело, что я даже не удержалась от слез. Но не будешь же спорить как дурная. Ангка лучше знает, что для нас хорошо и чего от нас требовать. Вот поедем в Китай и увидим.
Я знала, что делаю это для партии. И для революции.
И, как и все в жизни, – для Брата Пол Пота.
Серым кардиналом в Bi была некая Рыан. Ее муж Дыан руководил бюро торговли в министерстве промышленности. Это он устроил жену на должность директора магазина для дипломатов[43]. Положение оборотистой и предприимчивой Рыан укреплялось с каждым днем, пока она фактически не стала правой рукой Иенг Сари и начала отвечать за всю администрацию в Bi. Рыан пристраивала своих близких и дальних родственников, и они постепенно занимали все больше должностей.
Лоране Пик вспоминает, что как-то раз ей удалось вырастить несколько грядок очень красивой капусты. Сразу же нарисовалась Рыан и забрала весь урожай капусты в свой магазин для дипломатов. Делиться с голодающими сотрудниками министерства ей в голову не пришло.
– Любая война и любая революция выносят на поверхность таких людей, как Рыан, – говорит историк Сыам Борей. – Единственное, что ее волновало, – сколько удастся на этом заработать. Деньги из магазина для дипломатов никто не контролировал. А ее родственники, заполонившие министерство, образовали своего рода клан, благодаря которому ее власть только крепла.
Так совпало, что Мыан, повариха Пол Пота, была племянницей Рыан, а посольство в Китае (в Пекине) – самым престижным местом для дипломатических представителей нового камбоджийского правительства. Серж Тион, автор эссе, опубликованного в книге
Столь ненавистный камбоджийским коммунистам непотизм, раздражавший их в окружении принца Сианука, быстро проник и в их ряды.
Трижды при разных обстоятельствах я спрашиваю Мыан о Рыан, об их отношениях и о том, действительно ли муж Мыан стал послом благодаря Рыан.
Трижды Мыан – очень по-кхмерски – делает вид, что не слышит мой вопрос.
Перед отъездом у нас состоялась прощальная встреча с предводителями. На той встрече Пол Пот меня удивил: я получила назначение секретарем партийной ячейки в посольстве. То есть стала начальником Пыть Тианга. Все знали, что Партия важнее всего, а мой муж в партийной иерархии стоял ниже меня: да, он был послом, зато я вела собрания партийной ячейки, и ему приходилось меня слушать. Когда Пол Пот приехал в Пекин, он называл меня вице-послом и со смехом интересовался у моего мужа, прислушивается ли он к моим советам.
В Пекине я очень много работала. Уже через год я заговорила по-китайски, а через два года говорила уже вполне сносно.