Витольд Шабловский – Как накормить диктатора (страница 33)

Но в другие дни она говорила о вьетнамцах. Тогда она полностью замыкалась в своем мире. Должно быть, тот мир был страшный, потому что ее всю трясло, она смотрела на нас невидящими глазами или просыпалась посреди ночи и громко кричала. Она кричала, что они идут или что нужно бежать. Она дергала бедного Пол Пота. Будила его. Уговаривала немедленно вместе с ней бежать в джунгли. Или просто выла как зверь. Ее вой было слышно по всей базе.

Тогда я поняла, почему Пол Пот выходил, стоило ей заговорить о вьетнамцах.

Поняла я и то, для кого построили хижину рядом с моей – прежде она стояла пустая.

В ней закрывали тетушку Кхиеу в те дни, когда она говорила о вьетнамцах. Там тетушка Кхиеу ела, пила и справляла нужду.

Я по-прежнему готовила для нее, но еду ей относил кто-то из горных кхмеров, и он же забирал тарелку. Иногда я слышала ругань и крики. Она обзывала его последними словами, хотя он просто приносил ей еду и впускал девушку, которая прибирала, если тетушка Поннари сходила по-большому. Никому не хотелось туда ходить: в такие дни тетушка Поннари могла всех исцарапать.

Потом тяжелые дни заканчивались и тетушка переставала кричать. Та же девушка причесывала ее и помогала помыться. Охранник из кхмае-лы уходил из-под ее двери, а тетушка снова появлялась на нашей базе и как ни в чем не бывало беседовала с людьми. Возвращалась она и в дом Пол Пота; они снова жили вместе.

Мне не нравилась тетушка Поннари. Не потому, что она была больна, а во время болезни кричала и ходила под себя. Она мне не нравилась потому, что я познакомилась с ней еще до ее болезни и еще тогда посчитала ее высокомерной и неприятной. Совсем другой, чем Брат Поук.

Кроме того, мне было противно от мысли, что она на пять лет старше Пол Пота. Я не знала ни одной другой супружеской пары, где женщина была бы старше мужчины. Поговаривали, будто тетушка Поннари приворожила Брата Поука.

Я не верю ни в какие чары, но мне тоже казалось, что Брат Поук мог найти себе жену и получше, тем более что она не была какой-то особенной красавицей. Не скажу, что тетушка Поннари была некрасивая, но заглядываться на нее не хотелось. На нашей базе работало много девушек гораздо красивее, веселее и моложе. Любая из них куда больше годилась ему в жены, чем она.

Но, разумеется, я никогда никому этого не говорила.

Может, я и не любила тетушку Поннари, но по какой-то причине она полюбила меня.

Как-то раз, когда она снова заговорила о вьетнамцах, один из адъютантов Брата Поука передал мне, что он очень просит меня пойти к ней и попробовать ее успокоить.

– Ну и как я должна это сделать? – разозлилась я, потому что мне совершенно не хотелось туда идти.

– Она тебя любит. Просто посиди с ней, – объяснил адъютант.

И я пошла, а она и правда немного успокоилась. Позволила себя причесать и накормить. Я осталась с ней на ночь, и она не кричала. На следующий вечер я перенесла свою циновку в ее домик и спала там, накрывшись одеялом.

Так прошло несколько дней, пока однажды ночью я не проснулась и не увидела, что тетушка Поннари не спит, а сидит и смотрит на меня. Она сидит на своей циновке, ее глаза открыты, а взгляд такой, точно она решила, что я и есть тот самый вьетнамец, который пришел ее убить.

Я испугалась, но лежала, не поднимая головы, с широко открытыми глазами и следила за ней. Уснуть я не смогла до самого утра. Тетушка Поннари тоже. Как только рассвело, я побежала готовить завтрак для нее и наших командиров.

Меня изводила такая жизнь. К счастью, через несколько месяцев у меня поднялась высокая температура, и оказалось, что это малярия.

Тем лучше. Я предпочитала малярию, а не тетушку Поннари.

Сложно себе представить более нестабильную страну, чем Камбоджа на рубеже 1960-1970-х годов. С неба летели тысячи американских бомб, страна постепенно переходила в руки партизан-коммунистов, а кроме того, генерал Лон Нол провел молниеносный государственный переворот и отнял власть у принца Сианука.

Сианук бежал в Китай. Тамошним коммунистам пришло в голову, что в сложившейся ситуации он должен заключить альянс с красными кхмерами – его заклятыми врагами.

Для Сианука союз с коммунистическим партизанским движением, которое много лет собирало силы в джунглях с целью его свергнуть, был единственной возможностью сохранить хоть какое-то влияние в политике. А вот для красных кхмеров союз с принцем имел важное пропагандистское значение: камбоджийские крестьяне верили, что дождь дает и отнимает королевская семья, поэтому они боялись, что после переворота Лои Нола земля перестанет родить. Благодаря союзу с Сиануком число сторонников красных кхмеров начало расти еще быстрее.

В 1971 году красные кхмеры вместе с принцем объехали завоеванные ими территории. Это было важное событие и для него, для людей, которые с ним тогда повстречались, и для тетушки Мыан.

Йонг Мыан:

Все это время я сопровождала его в качестве поварихи. Радовалась, что познакомлюсь с ним и смогу на него поглядеть.

Второй поварихой была Юн Ят, жена будущего министра обороны Сон Сена, и мы обе долго обсуждали, что готовить принцу: нам хотелось, чтобы еда была и традиционно кхмерская, и пришлась ему по вкусу.

Принц оказался очень приятным человеком, но он вообще не ел то, что мы готовили. Привез с собой из Китая готовую еду в банках, а еще масло и печенье, а кто-то из его окружения каждый день пек ему свежий хлеб – во Франции такой хлеб называют “багет”. Мне показалось, что наши предводители, привыкшие есть багеты во время учебы в Париже, слегка ему завидовали. Никто ничего не говорил, но они частенько поглядывали в его сторону.

Наших блюд он не попробовал ни разу, ел только консервы и заедал их свежим хлебом. Было очень обидно. Принц не хочет принять угощение из рук камбоджийских крестьян, которые дружно вышли его поприветствовать?

Блюда, приготовленные Йонг Мыан

Тогда я думала, что он боится отравления.

И только спустя несколько лет, в Китае, наблюдая за ним каждый день, я поняла: он просто брезговал нашей кухней.

Люди в сандалиях из автомобильных покрышек брали один город за другим. Жители встречали их с радостью и верили, что те несут мир.

Пианг Сопхи, житель Баттамбанга, вспоминал, что в воздухе витало ощущение праздника. Был апрель 1975 года. Пианг со знакомыми выбежал поприветствовать партизан, которые только что взяли город. О них самих он знал мало. Ему запомнилось, как молодые революционеры испугались консервов: “Кто-то из них съел консервы и тяжело заболел, наверное, в банку что-то попало (скорее всего, яд от насекомых), но после того случая все они думали, раз на банке с сардинами нарисована рыба, значит, внутри яд для рыб, и велели моему приятелю выбросить банку на помойку. Зато я видел, как они едят зубную пасту”[38] – вспоминал он.

Другие видели, как партизаны пили воду из унитазов.

17 апреля партизаны Пол Пота взяли Пномпень и сразу же принялись за реализацию одного из флагманских проектов своей революции: переселение жителей городов в сельскую местность. Именно в деревне они собирались создавать нового человека. Неподготовленных, зачастую просто схваченных на улице горожан выстраивали в колонны и отправляли в деревни. К другим приходили домой и давали всего несколько минут на сборы самого необходимого. Убеждали, что все делается из соображений безопасности, потому что американцы планируют бомбить Пномпень. Обещали, что через несколько дней все вернутся домой.

Они лгали.

Поначалу почти не убивали: казнили лишь людей режима и пациентов больниц, которые сами не дошли бы до деревни.

Еще забирали очки и ботинки. И то и другое красные кхмеры считали капиталистическим пережитком, проявлением индивидуализма, от которого новая, лучшая Камбоджа должна отказаться. Груды ботинок, снятых с людей в первые дни новой власти, лежали на улицах Пномпеня много лет.

Нуан Варин преподавала французский язык в одной из частных школ Пномпеня. Она много лет симпатизировала красным кхмерам, и когда партизаны взяли столицу, вместе с друзьями отправилась их встречать. Несколько лет спустя во вьетнамском лагере для беженцев из Камбоджи ее рассказ записал польский репортер Веслав Гурницкий:

“Ее остановил патруль и велел присоединиться к группе напуганных, растерянных людей. Протесты не помогли <… > солдат ударил ее прикладом по спине, велел снять ботинки, выбросить документы и выдвигаться с колонной”. Нуан Варин пыталась возмущаться. В наказание ее отправили в По Пет, одну из самых ужасных штрафных коммун. Там она постоянно голодала. “Она получала сто грамм риса в день, раз в месяц яйцо, иногда, очень редко, миску прахока, крестьянской похлебки с соевой лапшой, овощами и кусочками рыбы. Но случалось, что кухня коммуны неделями выдавала <… > только восемьдесят граммов риса и ничего больше”[39].

Я тяжело переболела малярией. Несколько месяцев после этого ходила, опираясь на палку. Братья говорили, еще чуть-чуть – ия бы умерла.

Я выжила только потому, что Пол Пот дал мне свои таблетки. У него их было мало, но он поделился со мной.

Мне удалось избежать смерти, но не удалось скрыться от тетушки Поннари. Пол Пот не хотел, чтобы она вместе с вьетнамцами, поселившимися в ее голове, мешала ему работать. И назначил ее председателем Национальной ассоциации женщин Кампучии. А меня, когда я выздоровела, сделал ее секретарем.