Витольд Шабловский – Как накормить диктатора (страница 32)
Сыам просит дядюшку показать нам воронку, и старичок сует ноги в пластиковые шлепанцы, берет в руку толстую палку, которая служит ему тростью, и садится с нами в машину.
– Помню, как сбросили эту бомбу, – он машет палкой влево, потому что нам надо свернуть туда. – Бомбардировщики было слышно издалека. Мы очень боялись, ведь они столько бед натворили! В соседней деревне такая бомба упала на храм и убила двенадцать человек. У нас она попала в дом, где жила семья с восемью детьми.
Дядюшка Key палкой велит нам остановить машину у бурых зарослей. Дальше пойдем пешком.
Воронка находится сразу за кустами. Она заросла травой и сорняками, но ее размеры все еще впечатляют.
– Сразу после взрыва в нее можно было поставить трех слонов друг на друга, – говорит дядюшка Key. – Сейчас можно поставить двух.
Насколько я разбираюсь в слонах, он прав.
Камбоджу бомбили в рамках тайной операции под кодовым названием “Меню”. Различные фазы этого преступления носили названия приемов пищи. Окончательное решение об авиаударах было принято в марте 1969 года, через два месяца после прихода к власти Ричарда Никсона. Базы вьетнамских коммунистов, с которыми в те годы воевала Америка, находились и на территории Камбоджи. Американские бомбы должны были ослабить их.
На “Завтрак” около пятидесяти бомбардировщиков В-52 сбросили две с лишним тысячи тонн бомб якобы на базы вьетнамских коммунистов в Кампонгтям; якобы потому, что большинство бомб вместо того, чтобы ослаблять Вьетконг, убивали гражданское население.
Затем наступило время “Ланча” – новые бомбы.
Затем “Перекус”.
“Обед”.
“Ужин”.
И “Десерт”.
Всего в рамках спецоперации “Меню” на Камбоджу сбросили почти сто десять тысяч тонн бомб. Их сбрасывали втайне от простых американцев. Об авиаударах знали лишь немногие военные и люди из администрации президента.
Но это было только начало.
Закончилось “Меню”, закончилась даже война во Вьетнаме, а на Камбоджу продолжали падать бомбы. Всего американцы сбросили на эту маленькую страну свыше полумиллиона тонн бомб – в три раза больше, чем на Японию за все время Второй мировой войны (включая две атомные бомбы).
В ходе бомбардировок погибли по меньшей мере сто тысяч камбоджийцев. Вероятно, гораздо больше: точное число жертв установить невозможно.
Чем больше американских бомб падало на Камбоджу, тем больше людей вступало в ряды красных кхмеров. На начало 1970 года насчитывалось всего две тысячи партизан; два года спустя – свыше тридцати тысяч. Они контролировали почти половину страны.
Американских граждан удавалось обманывать почти четыре года. Правда о налетах на Камбоджу вышла наружу только после Уотергейтского скандала[35],[36].
Когда 15 августа 1973 года американский Конгресс постановил завершить бомбардировки, красные кхмеры насчитывали уже от сорока до пятидесяти тысяч человек и медленно но верно двигались в сторону столицы.
Мы отвозим дядюшку Key в его бамбуковую хижину. Он снимает шлепанцы и ложится на спину на пол: по его словам, в таком положении ему легче пережидать полуденный зной. Он уставился в потолок, словно хочет пересчитать сидящих на нем мух.
Мы еще некоторое время беседуем. Сыам не скрывает, что мы едем к поварихе Пол Пота. Дядюшка надолго задумывается, а потом говорит:
– При Пол Поте мой младший брат управлял нашей деревней. Тогда у меня еще была жена. Она работала в поле, он туда пришел, и они из-за чего-то поссорились. Она в сердцах упрекнула его, что вообще-то мы одна семья, ей и в голову не приходило, что его нужно бояться. Вечером люди брата поймали ее на пути домой. Избили так, что через два дня она умерла. Потому что надо было слушаться, а она не послушалась.
Ни я, ни Сыам не знаем, что сказать. Я бормочу, что нам очень жаль. Сыам переводит. Но дядюшка на нас даже не смотрит: он погрузился в воспоминания.
– Брат и его люди убили таким образом больше пятидесяти человек. Одних били, другим просто не давали еды. Он был неплохим малым, очень странно, что он так себя вел. Потом пришли вьетнамцы и прогнали Пол Пота, а мой брат перестал быть главным. Через несколько лет он заболел каким-то раком, у него по кусочку отваливалась кожа. Вроде бы у него даже нос отвалился. Не знаю, правда ли это, потому что он не выходил из дому, но так говорили люди. Жена от него сбежала, дети не желали его знать. Никто из деревни не принес ему даже стакана воды. Он умер неизвестно когда, а после его смерти никто не захотел предать его тело земле.
– И где же его похоронили? – спрашивает Сыам.
– Там же, где и всех. Возле воронки.
Возле воронки? Возле той, где мы были всего минут пятнадцать назад?
Дядюшка утвердительно кивает: если точнее, то в зарослях, рядом с которыми мы припарковали машину. Оказывается, мы, сами того не ведая, ходили по братской могиле, где лежат и жена дядюшки Key, и его брат-преступник.
Я прошу Сыама спросить у дядюшки, почему он ничего нам не сказал.
– Вы спрашивали про воронку, – дядюшка ни на секунду не переводит взгляд с мух на потолке на нас.
Лидеры красных кхмеров часто женились на кухарках. Кхиеу Сампхан, будущий глава государства, женился на некой Со Сотиат. Впервые он увидел ее, когда она принесла еду ему и другим предводителям. Много лет спустя госпожа Со вспоминала, что с тех пор Кхиеу часто приходил помогать ей по кухне или перебирать с ней зерно. Она не знала, что и думать о его ухаживаниях: он был интеллектуалом, учился в Париже, а она всего лишь простая девушка из деревни. “Только когда он пришел помочь чистить чеснок, я смогла проверить, какой у него характер”, – сказала она[37]. Видимо, испытание характера прошло успешно, потому что вскоре они поженились.
Нуон Чеа женился на кухарке Ли Кимсенг. Когда красные кхмеры пришли к власти, Брат Чеа очень старался подавать правильный пример и следил, чтобы его жена не занимала высоких должностей. Он был одним из правителей Камбоджи, а она и дальше варила лапшу.
Пол Пот не раз предлагал, чтобы Нуон Чеа брал жену с собой в заграничные поездки. Никто бы его за это не упрекнул: госпожа Ли была заслуженной участницей движения сопротивления. Но Нуон предпочитал держать ее у плиты: он не хотел, чтобы другие косо смотрели на него, за то что он выбивает привилегии для своей супруги.
Даже тем из жен предводителей, кто получил образование и не начинал свою революционную жизнь поварихой, порой доводилось вставать к плите. Например, Юн Ят, жена Сон Сена, будущего министра обороны, и Кхиеу Ти-рит, жена Иенг Сари, будущего министра иностранных дел. Впоследствии обе тоже стали министрами (первая – образования, а вторая – социальной защиты), но и до, и после им много раз приходилось готовить.
Таким образом жены четырех из пяти важнейших людей режима трудились на кухне. Единственная, кого не видели с поварешкой в руке, была Кхиеу Поннари, жена Пол Пота.
Ни в одной другой стране мир кулинарии не переплетался столь тесно с миром политики.
Йонг Мыан:
В партизанские времена на базе редко появлялись женщины, и в основном это были деревенские девушки, которые приходили что-нибудь приготовить или помочь в саду. Предводители были еще молоды, их тянуло к девушкам, но Ангка не терпела романов. Хочешь встречаться с девушкой – женись.
Я и Пол Пот? Знаю, что я ему нравилась, даже очень. Иногда он со мной советовался по разным вопросам, потому что знал: я всегда говорю, что думаю. Или приходил на кухню и смотрел, как я работаю. Бывало, опущу голову, скажем, кукурузу лущу, и вдруг чувствую, что кто-то за мной наблюдает. Смотрю – Брат Поук. Сколько он там стоял и зачем? Не знаю. Стоило мне поднять голову, он всегда улыбался и уходил.
Но я уже была замужем. И он тоже был женат. Ничего не поделаешь. Мы оба сочетались браком с кем-то другим, а Ангка в этих делах была неумолима.
Однажды вечером за ужином тетушка Поннари начала вести себя иначе, чем обычно. Она громко сказала, что нам нужно сохранять бдительность, ведь вьетнамцы только и ждут, как бы с нами расправиться.
“Странно”, – подумала я. Вьетнамцы помогали нам в борьбе и мы заключили с ними союз. Но, разумеется, я не произнесла ни слова.
Зато Брат Поук сразу же перестал есть, вытер рот и вышел из-за стола.
Никто не стал спорить с тетушкой Поннари. Меня это удивило, потому что обычно братья любили поспорить. Но на сей раз все просто закончили ужинать и пошли спать.
Я ничего не понимала.
С того вечера тетушка Поннари все чаще и чаще заговаривала о вьетнамцах. Мол, они хотят нас убить, они нас ненавидят. Мол, кхмеры и вьетнамцы всегда были врагами.
И вот как-то раз они совещались за столом и один из адъютантов принес Пол Поту стакан воды. Тетушка вырвала стакан у него из рук и в ярости швырнула на пол.
– Сар! – кричала она. – Сар, тебе нельзя этого пить! Вода отравлена.
Брат Пол Пот попросил ее успокоиться.
– Нет, Сар, я не успокоюсь! – надрывалась тетушка Поннари. – Он подсыпал в воду яд! Вьетнамцы хотят нас отравить.
И она смотрела на него, а он смотрел на нее.
Пол Пот больше ничего не сказал, но я никогда не забуду его грусть. Пол Пот, всегда благодушный, всегда улыбающийся, всегда радостный, в тот день выглядел, точно выдернутый из земли клубень маниока.
Позже выяснилось, что в какие-то дни тетушка Поннари ведет себя нормально: участвует в совещаниях, логично излагает свои мысли, беседует с людьми в лагере о революции и нашей повседневной жизни.