Виталий Воронцов – Та, кем я стал: Драконья кровь. Том 1 (страница 3)

— Ты поняла?

Миранна смотрела на него. Ее губы дрожали. Марк внутри орал, рвался наружу, хотел вскочить, перевернуть стол, крикнуть: «Я не твоя вещь!»

Но изо рта вырвалось:

— Поняла, отец.

Потому что она была девочкой трех лет. И у нее не было другого оружия, кроме послушания.

Она украла книги ночью.

В замке было тихо. Слуги спали. Отец уехал в долину на три дня. Мать заперлась в своей опочивальне с мигренью.

Миранна кралась по коридорам босиком, в ночной рубашке, неся в руке свечу, которую выпросила у кухонной служанки под видом «страшно темно». Ноги были короткими, коридоры длинными. Она заплутала два раза, чуть не наступила на кота, выругалась про себя так, как научилась в прошлой жизни, и наконец нашла дверь в библиотеку.

Замок был тяжелым. Она повозилась с ним минут десять, пока не сообразила, что замок — не магический, просто старый, и если нажать на язычок... Дверь открылась со скрипом, который показался ей громом.

Библиотека встретила ее темнотой, пылью и запахом старой кожи. Свеча дрожала в руке, тени прыгали по полкам.

Она искала книги по магии. Она не знала, как они выглядят. Не знала, где их искать. Но она помнила, как маг говорил о дарах, об Академии, о жезле на поясе. И она помнила, как отец сказал: «В нашем роду магии не было».

Значит, книги о магии не должны лежать на виду. Значит, их спрятали. Или забыли. Или держали в самом дальнем углу, куда никто не заглядывает.

Она нашла их на самой верхней полке, за фолиантами по истории. Пришлось приставить табурет, влезть на него, едва не упав, сбросить три тяжелые книги, которые упали с глухим стуком, заставив сердце замереть. Но потом ее пальцы нащупали корешки — другие, не такие, как у остальных. Более старые. Без названий.

«Основы магического круга», «Стихии и их природа», «Трактат о внутреннем огне».

Она сгребла их в охапку, сползла с табурета, прижала к груди. И замерла.

Книги были тяжелыми. И закрытыми.

Не на замок — на непонимание. Она открыла первую страницу и увидела слова. Много слов. Длинных, незнакомых, с завитушками и значками, которых она не знала. Она умела читать — мать учила ее по детским сказкам, нянька показывала буквы на ночь. Но это было другое. Это был язык взрослых. Ученых. Магов.

Она сидела на полу библиотеки, прижав к груди книги, и чувствовала, как глаза щиплет от злости.

«Я не умею читать, — подумала она. — Я, черт возьми, не умею читать».

В прошлой жизни она умела. Плохо, кое-как, но умела. А теперь она снова должна учиться. Как ходить. Как говорить. Как читать. Как быть собой.

Она унесла книги в свою комнату, спрятала под кроватью, в старом сундуке, куда нянька никогда не заглядывала. И каждую ночь, когда замок засыпал, она доставала их. Перелистывала страницы. Смотрела на слова, которые не понимала. И училась.

Как? Она слушала няню.

Нянька была старой, толстой, с голосом, как потрескивающий камин. Каждый вечер она садилась на край кровати и читала Миранне сказки. Не те, что в книгах отца — о великих королях и мудрых правителях. А свои — о глупых драконах, которые теряли чешую, о ведьмах, которые варили суп из звезд, о мальчиках, которые превращались в ветер.

Миранна слушала. И запоминала. Не сказки — слова. Как они складываются. Как звучат. Как выглядят на странице, когда она украдкой заглядывает в книгу няни через ее плечо.

Через месяц она прочитала первое слово. Не в книге о магии — в сказке. «Огонь». Она смотрела на буквы, складывала их в голове, и вдруг они зазвучали. О-гонь. Огонь.

Она засмеялась. Нянька удивилась: «Что с тобой, дитя?»

— Ничего, — сказала Миранна. И спрятала улыбку.

Она не сломалась.

Она училась.

В ту ночь, когда она наконец прочитала первую страницу «Основ магического круга», за окном что-то дрогнуло. Или ей показалось. Она оторвалась от книги, прислушалась.

Тишина.

Она уже хотела вернуться к чтению, но краем глаза заметила движение. За окном, далеко-далеко, над зубцами гор, мелькнула тень. Слишком большая для птицы. Слишком быстрая для облака.

Миранна замерла. Сердце забилось чаще.

Тень исчезла. И только ветер, который вдруг поднялся откуда-то с севера, прошептал что-то, чего она не поняла.

Она закрыла книгу. Спрятала под подушку. Легла, глядя в потолок, и долго не могла уснуть.

Драконы спали двести лет. Так говорили в замке. Так говорили все. Но в ту ночь, когда маленькая девочка в краденой книге прочитала слово «огонь», она почему-то поняла: они не спят. Они ждут.

Глава 3. Огонь под пеплом

Ей было пять лет, когда она впервые зажгла свечу.

Это случилось ночью. Как и все важное в ее жизни. Она сидела на полу в своей комнате, разложив вокруг краденые книги. Свеча на столе почти догорела — последний огарок, который она выпросила у кухонной служанки, сказав, что боится темноты. Служанка вздохнула, покачала головой: «Барышня, вам уже пять лет, пора бы не бояться». Но свечу дала.

Миранна читала «Трактат о внутреннем огне» уже в третий раз. Она понимала каждое слово. Два года тайного обучения — ночных бдений, украденных часов между завтраком и обедом, когда нянька дремала в кресле, — не прошли даром. Она научилась читать бегло, быстрее, чем любой ребенок в этом замке. Она научилась понимать схемы магических кругов, разбираться в стихиях, запоминать названия трав, о которых никто здесь не слышал.

Но главного она не умела.

Она не чувствовала магию.

В книгах писали: «Дар открывается в ребенке между пятым и седьмым годом. Первые признаки — непроизвольное движение воздуха, возгорание свечей, перемещение мелких предметов. Если к семи годам ничего не происходит, ребенка считают неодаренным».

Ей было пять. Скоро шесть. Потом семь. А она сидела перед догорающей свечой и смотрела на нее с ненавистью. Она знала теорию. Она знала, как нужно — сосредоточиться, представить огонь внутри, почувствовать его, выпустить наружу. Она делала это сотни раз. Тысячи.

Ничего не происходило.

«Может, во мне правда нет дара», — подумала она. И впервые за два года почувствовала, как внутри что-то обрывается. Не страх. Не боль. Пустота.

Она смотрела на огарок. Воск оплывал, фитиль клонился к лужице расплавленного воска. Сейчас погаснет. И тогда она останется в темноте. Одна. Без магии. Без будущего. Просто девочка, которую выдадут замуж, как и сказал отец.

— Нет, — прошептала она. — Я не для этого.

Она не знала, кому это сказала. Себе? Богине, которая бросила ее в это тело? Миру? Но в этом шепоте была вся ярость, которую она копила два года. Вся злость на отца, на мать, на служанок, которые смотрели на нее как на куклу. Вся ненависть к этому телу, которое не слушалось, к этим рукам, которые были слишком маленькими, к этим ногам, которые не могли бежать.

Она стиснула зубы. Сжала кулаки. И представила.

Не огонь. Не свечу. Она представила себя. Марка. Того, кто лежал на камнях с копьем в боку и смотрел в серое небо. Того, кто сказал: «Ну и дурак же я». Того, кто никогда не был героем, но побежал, потому что не мог смотреть.

Она представила этот огонь. Не снаружи. Внутри. Тот, который заставил его бежать. Тот, который не дал сдохнуть в канаве раньше времени. Тот, который теплился в нем все восемнадцать лет грязи, драк и чужих денег.

Огонь внутри.

Свеча вспыхнула.

Не фитиль. Вся свеча. Огарок загорелся ровным, спокойным пламенем, которое не обжигало, не коптило, не плавило воск. Оно горело ровно, как будто кто-то поставил внутри маленькое солнце.

Миранна смотрела на это пламя, и сердце ее колотилось где-то в горле. Она боялась дышать. Боялась, что огонь погаснет, как только она шевельнется. Боялась, что это ей приснилось.

Огонь не гас.

Она подняла руку. Медленно, очень медленно. Протянула ладонь к пламени. Оно не обжигало. Оно было теплым, как дыхание, как тот самый огонь внутри, который она наконец-то нашла.

— У меня есть дар, — прошептала она. — У меня есть дар.

Она повторила это три раза. Четыре. Десять. Как заклинание. Как молитву.

Потом она задула свечу. И в темноте улыбнулась.

У нее был дар. Но у нее не было учителя.

В книгах, которые она украла, было много теории и мало практики. Основы стихий, история магии, описание ритуалов — все это она выучила наизусть. Но ни одна книга не говорила, как тренироваться, когда ты одна. Когда у тебя нет наставника. Когда ты должна скрываться от всех, даже от матери.

Она тренировалась ночью. Зажигала свечу, тушила, зажигала снова. Сначала получалось не всегда. Пламя то вспыхивало слишком ярко, то гасло, не успев разгореться. Но с каждым разом — лучше. Точнее. Спокойнее.

Потом она попробовала воду. Налила в чашку, сосредоточилась. Вода шевельнулась. Сначала едва заметно, потом поднялась маленьким столбиком, замерла на секунду и рухнула обратно, облив ей всю руку. Она выругалась. Про себя. Громко ругаться она пока не умела — голос был слишком тонким, а слова детскими. Но про себя — громко, смачно, как в прошлой жизни.