Виталий Волков – Кабул – Донбасс (страница 38)

– Подумай еще раз, и подумай хорошо, Мухаммад. Если я тебе решил доверить тайное дело, то не для того, чтобы тебя отпустить, не для того, чтобы опасаться твоего языка. Нужен ли язык Профессору, забывшему дружбу? Когда-то я допустил ошибку, не сделав этого с предателем Керимом, но теперь меня не смутит ничья седина, – слукавив, решил угрозой усилить впечатление Саат. Но Мухаммад остался непоколебим. Он не испытал дрожи перед младшим братом Одноглазого Джудды. Поднявшись в полный рост и выпростав правую руку в сторону ворот дома, он напомнил, что пришел сюда гостем. А если хозяин соскучился по крови, то он может отправиться в Сирию или в Палестину.

Услышав эти слова, рыжебородый Чеченец вдруг добавил: «На Украину».

– Что? Куда? – переспросил Черный Саат.

– Или на Украину. В Донецк. Возьми нож и поезжай туда резать неверных, – с усмешкой пояснил молодой человек. Он будто бы встал на сторону Мухаммада.

– Зачем?

Саат был сбит с толку. Чеченец получил от такого зрелища удовольствие. И он продлил себе это удовольствие:

– Наш гость – дальновидный воин. Он уже оценил ситуацию и понял, что наше с тобой дело – это именно наше дело. Не просто же так мы день за днем, месяц за месяцем изучаем книги, набираем мастерство. Наше дело так же относится к взрывному делу, как… как алгебра комплексных чисел относится к арифметике натурального ряда. Наш гость, устат Мухаммад, не просто так зовется профессором… Он, конечно, знает, что такое комплексное число и в чем его отличие от натурального.

Снова насладившись впечатлением, которое его похвала произвела на Саата, Чеченец решил, что довольно, и перешел к похвале Саату и себе:

– …Наше дело – это наше дело, потому что только тебе и мне по силам его совершить, только ты и я смогли подняться до высшей математики, до «кубика мозгов». Устат Мухаммад, хочешь попробовать пересобрать вот эту штуку? Задача поначалу простая – каждая сторона должна иметь один цвет.

Чеченец протянул на ладони кубик Профессору, но тот прикрыл веки, показав, что не желает брать в руки игрушку. Жест, как он сам увидел будто со стороны, был не его, а Керима Пустынника.

Рыжебородый усмехнулся:

– Вот видишь, устат Саат, мы – избранные. Мы – семена нового великого народа, грядущей могучей цивилизации. Так ведь? А наш гость – профессор в своем деле, но здесь он – даже не ученик, он даже не мюрид и уже не станет равным нам. Взрывы, ножи, кровь – это примитивное оружие. Это – отстой. Наша тема – взрывать мозги. Вот это – настоящий путь к победе. Но для того, чтобы быть в нашей теме, нужны новые мозги и новый словарь. С тобой произошло чудо, ты омолодился в узилище, – без ложной скромности, благодаря мне. А еще мы с тобой обладаем нужным химическим составом духа, в нем есть в достатке цинизм и энергия, азарт игрока, а в нашем госте еще много честности и утомленности. Он принял их у тех, с кем боролся, эти молекулы русского духа. Русский дух подлежит искоренению. Но я прошу тебя, устат, не гневайся на гостя. Уважаемый профессор – достойный воин ушедшего века. Вероятно, ему нужно время, чтобы оценить широту твоего предложения. Отпустим его насладиться сном в доме друзей. Каждому свое, как говорили когда-то настоящие немцы.

Как ни странно было это наблюдать Мухаммаду, Черный Саат прислушался к словам молодого товарища и даже остался ими так доволен, что кровь отошла от его носа, а брови откатились от переносицы.

Мухаммад переночевал на перинах в большом доме бывшего чиновника. «Бросить кости» тут наказал Саат, и Профессор не стал ему перечить в этом. Никогда его тело не знало ощущения невесомости, а тут познало его, утопая в перине. Странное ощущение – не вполне достойное смертника. Это было хорошо – ощутить себя не смертником. Но тут ему вспомнился Керим Пустынник. И стало не по себе, стало тревожно. Он открыл глаза – не войдет ли в его покои коварный Саат или рыжебородый черт с ножом… Как сказал рыжебородый? В их химии в достатке цинизма?

Поутру Чеченец вызвал водителя, и Мухаммада отвезли в Кундуз. Оба хозяина вышли проводить гостя, и на пороге между ними состоялось прощание, прежде чем кортеж, составленный из трех черных автомобилей, тронулся – Мухаммаду дали в сопровождение охрану. Черный Саат, как ни в чем не бывало, приобнял Профессора и, со всей лаской в голосе, на которую был способен, сказал, что старый товарищ ему необходим для великих дел, а строить дороги – удел тех, кто не прошел университета Зии Хана Назари…

По пути до Кундуза у Мухаммада была вечность, чтобы снова подумать о замысле Черного Саата и его нового молодого товарища. Этот Чеченец едва ли намного моложе того Мухаммада, который когда-то оказался с Черным Саатом среди боевиков Одноглазого Джудды… Но прохвост с кубиками, мельтешащими в руках, гораздо опаснее того, бывшего, молодого Мухаммада. Ласковый тон Черного Саата должен был внушить Мухаммаду нынешнему опасение, что, покинув дом хозяев, гость может оказаться жертвой острого ножа, пули, подрыва… Но отчего-то он не опасался бывшего командира. Зато рыжебородый поселил в нем и страх, и тревогу. Тревогу от неясного. К какому поколению он относится? Чьим семенем он себя возомнил, что поучает опытного Мухаммада и насмехается над самим Саатом? Кто вселил в него такую уверенность в себе? Кубик? Или та сила, которая называется гаджетом? Саат назвал его властелином компьютеров и машинного разума. Что может сделать с человеком сила, без которой уже не обойтись, но которая внуку позволяет возвыситься над дедом, сыну – над отцом? Что она может совершить с человеком, возомнившим себя ее властелином? Уйгуры Умары, мрачные, как скалы Чатрала, и те забывают про многое, погружаясь в экраны своих телефонов, и снисходительно глядят на Мухаммада, когда он просит их установить ему мессенджер, в очередной раз «слетевший» из-за его неловкости.

А что это за новое оружие, имея в руках которое Саат с Чеченцем грозятся вспять поворачивать армии и принуждать к капитуляции миллионы? «Я уже сейчас в тысячи раз богаче вас, достойный профессор смертников. И многих других. Я заработаю большие деньги и открою дело, открою банк, где буду торговать мемами, вирусами и средствами против них. Мы с Саатом станем самыми влиятельными людьми, влиятельнее Илона Маска», – кичливо заявил рыжебородый наглец. Мухаммад не знал, кто такой этот Маск, однако поостерегся переспрашивать у молодого человека. Наверное, кто-то из клана Ротшильдов, о которых очень давно рассказывал сам Зия Хан Назари… «Самое главное сейчас, на этом этапе – сломать русских. Для их мозгов мы здесь готовим специальную операцию на Украине. А вы посмотрите, как оно разрушит изнутри веру русских в себя, в то, что они вообще – есть. После этого мы разберем русских на составляющие и пересоберем заново, в нерусских, в антирусских, а белые наложат на все русское приговор всемирного суда». Это станет первым применением глобальваффе. Так и сказал по-немецки: глобальваффе. «Вы услышите об этом, уважаемый профессор. Вы услышите, сидя в стройконторе где-нибудь в Бадахшане или в Кундузе, услышите и пожалеете, что наша с устатом слава и наши деньги миновали вас, и это было ваше заблуждение»… Наглец. Но что значит, разбирать русских, пересобирать русских? «Пересобирать мозги» – так это назвал Чеченец, указывая на кубик. Какая самонадеянность! Мухаммад представил себе, как рыжебородый, усмехаясь, берет на одну ладонь его мозг, похожий на большой грецкий орех, освобожденный от скорлупы, а на другую – голову таджика, помощника Клагевитца, и меняет одно его, Мухаммада, полушарие на таджикское. Орех – на каштан. И его беспокойство сменилось ужасом. Ужасом перед Чеченцем, не перед Саатом. Но он справился с видением, усилием воли воскресив в памяти Пустынника. У старика Пустынника вокруг пояса всегда имелась при себе бечева с гайкой. Она была обернута вокруг его пояса, и он умел во мгновение ока раскрутить ее и точным движением уложить всякого, кто встал на пути. Мог бы – и Саата. Мог бы – и Чеченца. Но, что гораздо важнее имевшейся у Керима бечевки, было оружие его особенной веры в связанность великого и ничтожного. Никакие кубики Чеченца не властны были бы и не будут властны над его сознанием. Значит, против Чеченца оружие есть. А против Керима – нет, потому что никакими пересборками рыжебородому и Саату не добраться до Джинна моста… Или добраться? Снова в Мухаммаде вспыхнул страх сомнения. В рыжебородом нет ни капли почтения к возрасту и к опыту. Он убежден в силе своего кубика и, даже более того, – в своей непобедимости и неистребимости. Он опасен по-настоящему, а грозный Черный Саат выглядит учеником при нем… Что, если рыжебородый познал адскую науку, как добраться до Джинна моста и рассеять его на молекулы? Как цельное, неделимое разъять, изъяв из него формулу подобия великого ничтожному, космоса – атому?

Так думал Мухаммад, ставя и ставя себя на место Пустынника. Кортеж уже подъезжал к Кундузу, и он сумел успокоиться. А, успокоившись, стал припоминать, что именно Саат с Чеченцем успели рассказать об их оружии. Саат обмолвился об универсальном ключе к «пересборке народов», назвав его «ключом Справедливости». А Чеченец пояснил, что есть две силы, которые противоречат друг другу. Это Вера и Справедливость. Они задают шизофрению у всех неверных. У всех, кроме русских. Человек Запада всеми силами избавляется от Веры, чтобы повысить свою устойчивость к собственной хрупкости твердого тела, к неминуемому саморазрушению от столкновения Веры и Справедливости – он даже пытается создать «бесполое существо», чтобы уравниванием прав подменить Справедливость. Он хотел бы убрать потенциал «разнополовой агрессии». У русских мозги другие – это густой мед, он перетекает из одного состояния в другое, гнется, а не ломается. Его на Веру и Справедливость не расколоть. Зато ему нужна Правда. Она почти как Вера и Справедливость, на Правде его можно поймать, разобрать на молекулы и пересобрать. Китаец тоже не прост, как сейфовый наборный замок. Не было в его шифре идеи Справедливости, зато теперь туда протиснулась идея Благополучия. А за ней придет и Справедливость. Так что китайская тактика ждать трупа врага на берегу реки больше не прокатит, китаец скоро сам уже проплывет трупом…