Виталий Волков – Кабул – Донбасс (страница 32)
– И вера?
Чеченец отвел глаза.
– И вера?
Чеченец прикрыл крышку лептопа и откинулся в кресле:
– Твоя вера – нет. Я – это и ты. Ты тоже окажешься у истока и тоже сможешь диктовать, устат. Я же говорил тебе: мы – зерна нового великого народа, который мы масштабируем по подобию Смертника.
– Многое, но не все понятно мне в твоих словах, Чеченец. Не обманываешь ли ты меня? Зачем британцам понадобился Саат? Зачем тебе Саат, если у тебя есть вот этот компьютер и кубик? Кубик ты ведь не ради забавы в камеру принес? Зачем нужно, чтобы твое оружие заработало на моей земле?
– Ты очень умен, устат. Вот вторая причина для того, чтобы мы объединились с тобой. Поэтому я уверен, что ты не остановишься на полпути в поиске ответа… Но не мне давать тебе сам ответ. А первая причина в том, что ты – герой. Ты – по ту сторону смерти. Ты – Черный Саат. Ключевое слово здесь – черный!
На последнем слове Чеченец артистически сделал ударение и сверкнул изумрудным глазом.
– Ты хочешь сказать, что во мне нет любви к людям и это потребовалось тебе и твоим британцам? Мы будем воссоздавать мой профиль?
– Все-таки ты очень умен. Почти так. Но погоди немного, зачем узнавать прежде того, как сможешь его понять? Да, мы будем разбирать на части нынешних человечков, будем разбирать сейчас русских, а затем, как из частей конструктора, пересобирать их заново, пересобирать в такие типы, чтобы от русского целого не осталось ничего. В русских не останется русского, целого, а они даже не заметят этого. Это несложная задача для моего талантливого друга (рыжебородый погладил компьютер). А когда мы с помощью тех, кого ты назвал анличанами, освободимся от русского, тогда соберем и на их территорию сознания и на их географии заселим новый народ, мужественный, юный духом, обладающий мистическим единством и умеющий использовать преобразующую энергию насилия[47] и воли к смерти. Нас с тобой. Это будет Велаят Хорасан, только не такой, каким его видят британцы, и уж точно не таким, каким они представили его шейхам. Это станет наш Велаят. Мы займем территорию его сознания. Ловишь мысль, брат? А уже оттуда мы разберемся с англичанами так же, как до этого – с русскими.
Тут Чеченец ткнул в компьютер энергично, с силой, так что тот подпрыгнул на столике.
– Для этой игры нельзя любить людей и человека. Любить можно только астрал… То есть Героя и окончательную Смерть. Только такой прототип не под силу одолеть англичанам.
Замысел стать одним из создателей нового народа, народа победителей, не опасающихся смерти, – такой замысел оставил на губах свежее и долгое послевкусие. Он кивнул. Да, ему понятна сама цепочка рассуждений. И зачем нужно совсем черное – ему понятно. В лагере подготовки смертников в Пешаваре, куда Одноглазый Джудда, мир его праху, возил их с Каратом незадолго до того, как отправить на большое дело в Германию, готовили живые бомбы. По технологии первым делом мастера вытравливали из человеческого материала любовь. К собакам, к женщинам, к тому, что звалось родным домом. К себе самому. К миру. К Богу? Вот этого Саат не рискнул бы утверждать. Тут он засомневался… К тому же он давно впитал в себя привычку всегда оставаться настороже. Возможно, те, кто свел его с Чеченцем, посчитали, что в Саате окончательно изведены все цвета света. Все, кроме черного. Или наоборот? Они поняли, что в нем осталась привязанность к старшему брату и что не предал забвению дружбу с Каратом! А что, если они к нему приставили, прилепили к нему рыжебородого, чтобы изучить и «пересобрать» именно его мозг и избавить от осадка привязанностей? Что, если Чеченец – эмиссар новых хозяев фабрик смертников, которые пересобирают черных саатов для своих тайных помыслов?
– А ради чего ты живешь, Чеченец? Победив русских, разрушив их же оружием британцев, соберем ли новый народ из одного черного? – поинтересовался он. Чеченец расхохотался неприятным, клокочущим смехом.
– Я-то – не черный. Я – рыжий. Я тебе так отвечу – без русских и с деньгами лично я себе построю счастливую жизнь, хоть в Саудовской Аравии, хоть в Британии, хоть в «халифате Германия». Но и я – инструмент. Я – зерно, и я же – селекционер. Конструктор. Инженер человеческих душ, как говорил русский фюрер. Меншенгайстесинжерёр[48].
– Ты будешь готовить миллион смертников? А мне ты предписал роль твоего проводника по их мозгам? – слукавил Саат. К его удивлению, Чеченец на такую хитрость купился. Он разговорился:
– Можно сказать и так, устат, только мировое сознание – это на пять ступеней выше, чем сборище готовых к смерти и не помнящих любви. Самое главное – это власть над сознанием. Мы с тобой с помощью машинного интеллекта будем собирать на заказ и за хорошие деньги деятельные массы по заданным признакам. За хорошие деньги, брат! Русский ученый Мичурин так собирал яблоки с желаемыми свойствами. Ты слышал о Мичурине? О селекционере?
Саат не слышал о Мичурине, но кое-чему он научился у Чеченца.
– Я посмотрю в интернете! – ответил афганец.
– Посмотри. Кубик – это не игрушка. Мы с тобой будем готовить кубики для русских и для китайцев. Ты прав, миллион. Миллионы. Миллионы и миллионы смертников, которые не знают, что они уже не живут, и убеждены в том, что у них имеются и цель, и свобода. С тех пор, как наука о людях открыла возможности воздействовать на их сознание, переключать их с действий по убеждениям на действия по веяниям, на программы, на мемы – нам дана возможность научаться умению пересобирать мозги… – Чеченец коротко задумался, – ну, к примеру, создавать смертника-экоактивиста. И даже экоконсерватора. Вот так нынешние европейцы – миллионы, не единицы – уже превращаются в наших бойцов. Когда в Брюсселе толпы громили офисы фирм и поджигали автомобили, кто там был в первых рядах? Это ведь была проверка моей программы! Там молодые бородачи под зелеными знаменами ислама объединились с зелеными, с защитниками атмосферы! Ты задал мне вопрос, почему моя умная машина, мой компьютер оказался здесь, на твоей земле? Да потому, что эта земля вне права, здесь все возможно, здесь – разъем энергетического поля. Отсюда пойдет новый народ, и никакие русские сюда больше не сунут свой нос, чтобы этому помешать. Мы здесь – в безопасности, брат.
Саат прикрыл тяжелые веки. Он вроде бы понял доводы, но не вполне в них поверил. Это самое неопределенное, когда понимаешь, а не веришь. Что за ерунда – смертник-экоактивист? Видел он в Германии экоактивистов. Сопляки и соплячки. Да, приковывали себя цепями к железнодорожному полотну. Да, дрались с полицией. Но при чем тут путь к гуриям? При чем тут новый народ, идея которого запала в сердце Черного Саата?
Недоверие Саата выразилось в волнении. Оно – как прибрежное подводное течение, никак не отражалось на поверхности, но вымывало из-под твердой почвы песчинки духа. Но так продолжалось недолго. Уже на следующий день после того разговора в их особняке появился человек. Он был одет как пакистанец, назвался Хамидом и говорил как пуштун. Но Саата не провести – по особой, холодной пленке, наложенной на радужные глаза, Саат безошибочно определил в нем британца. Человек был гостем, а держался хозяином. Он представился давним другом семьи Ханани. Он принес книги. Книги были разные, тонкие и пухлые, легкие и увесистые, но все – на английском. Гость передал их Чеченцу, а глазел при этом на Саата. Глаза серые, волчьи глаза. За чаем Саат поинтересовался, к чему книги, если Чеченец все-все вычитывает в своей адской машинке? Хамид передернул плечами – этих книг вон там, внутри адской машинки, нет и быть не может. Не должно их там быть. «Читайте, познавательно и секретно. Это курс математики, от арифметики до комплексных чисел». Саат меньше бы удивился, если бы посланец Ханани притащил в особняк макет атомной бомбы, план Пекина или схему всех русских газопроводов, чем книги по математике. Еще не хватало математику на исходе жизни учить. Так и сказал, не стал сдерживаться.
– Кто-то меня перепутал с моим товарищем. Наверное, это были немцы, да? В Кельне я был с Мухаммадом, которого мы называли Профессором. Это был ученый боевик, и ему математика, как говорится, по уму. Черти немцы, всех до сих пор хотят учить. Но ты ведь британец?
Чеченец вздрогнул. Тяжелый металлический чайник с изогнутым золоченым носом качнулся, жидкость расплылась по столешнице, исполненной из австрийского дуба.
– Допустим, я шотландец. Или валлиец. А у вас глаз верный, и это великолепно, это просто здорово, уважаемый Саат. Мы в вас не ошиблись. А вы – с немцами не ошиблись. Они действительно снова всех хотят учить как жить, но там, где они заново учились, мы давно преподаем. Так говорят русские, но они даже не учатся. А мы изучаем их шутки и речевые обороты. Мы изучаем их профили, а ваш молодой брат обучает машину конструировать их двойников. Вот о такой арифметике эти книги. Они написаны нашими специалистами, и написаны доступно, легко читаются. Ваш младший брат тебе уже рассказал о великом народе, который заменит Хорасан? Этот народ обретет особенную форму математического знания. Она будет названа твоим именем. Саатизм.
Саат устремил яростный взгляд в самую переносицу британца. Тот едва наморщил лоб, а про себя подумал, какая же у него замечательная профессия и род занятий, потому что мало кому из нормальных людей придет в голову использовать вот этого старого террориста. Смертника из прошлого, в качестве рабочего материала для будущего. Не это ли следует назвать поистине безотходным и экологичным производством. Он улыбнулся одними губами: