Виталий Волков – Кабул – Донбасс (страница 34)

Будучи высланным после отсидки в Афганистан, Мухаммад зажил. Отказавшись от карьеры торговца опиумом, он оказался в Кундузе, где устроился каменщиком, а заодно взялся помогать немцам же чертить планы школ и прочих строений и переводил с пушту и дари их инженерам. От темных дел он держался в стороне. Устроиться к немцам ему помогли какие-то правозащитники. Немцы пыхтели, пыхтели над его биографией, но инженер-переводчик им был нужен, и они плюнули на скверную графу. Мало ли тут террористов… Каждый второй. Что же, не работать теперь?

Но однажды знакомый переводчик-таджик, поработавший в немецком штабе, пришел к Мухаммаду и поделился секретом, что немцы не просто так согласились, а их об этом попросили американцы. Американец. Важный американец приехал к немцам из самого Кабула и сказал так: «Возьмите этого доброго дейханина на нормальную работу. Он перевоспитался. Что он тут мается в Кундузе без нормального дела? Не дай бог, возьмется за старое». А добрый дейханин Мухаммад не удивился. До него и прежде этого доходили странные истории, которые стали случаться вскоре после того, как армия пришельцев разгромила талибов, загнала остатки их отрядов в горы, а остальные повстанцы разбрелись по домам. Первым, кто поведал Профессору такую историю, был кровельщик Хасан, немолодой уже пуштун из Урузгана, постарше самого Мухаммада. С ним Профессор сошелся на том, что оба они приблизительно в одно время повоевали с русскими в Герате. Хасан был наслышан о делах Мухаммада и на войне с Советами, и после нее. Что-то слышал он и про тайные лагеря Назари, где новую славу к славе моджахеда прибавил Мухаммад. Чему тут удивляться? Афганистан – это огромный базар слухов, которым не всегда следует верить, но всегда стоит прислушаться. Хасан тоже был дядька не простой, и уже в нынешней войне он успел пострелять и за Хаматьяра, и за талибов, стал даже командиром отряда, который пободался с американцами как раз в Кундузе. А когда войску муллы Омара настала полная крышка, он, как и многие, отставил оружие, ушел домой и зажил как «мирняк». Это было как раз тогда, когда Мухаммада «приняли» в Германии. Хасан тоже занялся торговлей и в отличие от Мухаммада неплохо развернулся. У него – лавка в Кандагаре, у брата – в Кабуле. Всяким торговали. Жена, детки. Конфетки. Никто Хасана не трогал, не тревожил. Это называлось «демократизацией Афганистана», или «программой возвращения боевиков к мирной жизни». Кому как удобнее назвать… Но однажды к Хасану явились два солидных пакистанца. Гости не стали изображать из себя случайных покупателей, а сразу перешли к делу: вечером Хасану надлежало быть на квартире одного из них. Там можно спокойно побеседовать. Хасан, конечно, в отказ и даже пригрозил полицией. А те в ответ выложили две фотографических карточки, каждый по одной, оба – синхронными движениями правых рук от нагрудных карманов курток. А там – двое сыновей Хасана. И помолчали со значением… Хасан на квартиру сходил. В конце концов, не таких видал. А там ждали трое – к пакистанцам присоединился американец. Он говорил по-английски, жуя окончания, как жвачку, глядел на паков сверху вниз и вел себя по-хозяйски. Хасана он принял как самого дорогого гостя.

– Ты был хороший командир, а теперь ты – хороший предприниматель. Я тебе предлагаю объединить обе способности.

– Это как? Я снова за калашников не возьмусь. Хватит. У вас вот сколько войска, зачем вам мирный торговец Хасан? К тому же те мои бывшие братья, которые все еще в горах, меня казнят как предателя. Нет.

– Ты ошибся, Хасан. Ты ошибся, потому что не учел всех возможностей. И я помогу тебе. На первый раз. Ты соберешь тех самых братьев, человек двадцать – тридцать. А я дам вам денег. Хороших денег. Я дам денег и дам оружие. И не китайские калаши, а нормальный, наш товар, дорогое новье. У тебя в руках окажется состояние! А еще я дам тебе право нападать на нас, повоевать с нами. Немножко. Когда и как, так я буду говорить. Это – работа, Хасан, и она будет оплачена. Ты даже можешь со мной торговаться, вровень, ты и я. А я – считай, целый полковник.

– Зачем тебе это, целый полковник? – сдерзил тогда Хасан. Такого разворота он действительно не ожидал.

Американец расхохотался. Хасану-рассказчику особенно запомнились белые, крупные, выровненные как под линейку зубы, и черный язык. Почему-то черный. Паки хихикали. Их языки были обычные, красно-серые. Хасану тогда нестерпимо захотелось именно им обоим дать в зубы.

Отсмеявшись, американец снизошел до разъяснения:

– Послушай меня, афганец, я давно в этом гешефте. Однажды один русский политик поехал в Таджикистан, чтобы доложить своему президенту, отчего там появились бородачи и чего от них можно ожидать московской власти. Вот он вернулся из Душанбе в Кремль и рассказал про конфликт между старыми коммунистами и новыми радетелями за ислам. Так он сказал про исламистов, про таких бородачей, как ты, Хасан – ах, эти бедные наивные демократы… И в Москве успокоились. А наивные демократы после этого устроили пять лет такой резни, какую турки армянам не устраивали. Так что ты тоже наивный демократ, Хасан. И ты нам поможешь избежать ошибки, которую тогда совершили русские в Таджикистане… Тут, у вас, стало слишком тихо, так тихо, что даже такой демократ, как ты, Хасан, занялся мирным трудом. А мне не платят за тишину. Понял меня? Если да, кивни, а остальное – не твоего ума дело. И соглашайся, Хасан, все равно выбора у тебя нет.

Американец сменил тон, последние фразы он произнес нарочито грубо. Хасану было предложено через две недели прийти на базу в Кандагаре к вечеру, а до этого составить список тех «бывших братьев», которых он привлечет в свой новый талибский отряд. На базу его пропустят, а там – вперед, за работу…

Афганец согласился. А через день со всей семьей он уехал в Пакистан, к родственнику. Подумал, что спрятался. Страус, а не мужчина. Так и пошутил горько, рассказывая свою историю Мухаммаду: «Хасан – глупый страус». Пошутил и поднял левую ладонь. На ней не хватает двух пальцев, мизинца и безымянного. Вернее, на каждом было отрублено по фаланге. Два пальца – вместо двоих сыновей. «Паки нашли через две недели. Мне – только пальцы. А дяде – пулю в затылок». Паки посоветовали больше не расстраивать американцев и предложили новую дату для явки. Хасан на этот раз последовал совету и явился в срок. На базе в Кандагаре его ждали. Полковник нагло взял за запястье руку с беспалой ладонью, поднес к глазам. А когда Хаким вырвал руку и спрятал за спиной, американец изобразил сочувствие – мол, понимаю, демократ ты наивный, что каждому требуются время и волшебный пинок, чтобы осознать выгоды, которые предлагает судьба. «Хорошо, теперь с особенным желанием буду охотиться за пендосами за ваши доллары», – огрызнулся афганец. «Нет, не так, – поправил его американец. – Будешь охотиться на тех, на кого я укажу. Мой позывной – Босс. Это просто работа, и без обид, Хасан. Собирай отряд. Через две недели приведешь людей сюда, здесь их вооружим. А пока получи аванс, чтобы твои братья-бородачи тебя не за сказочника сочли, а за благодетеля».

И пошло. Вскоре отряд Хасана-Беспалого, получив от американцев на базе новенькие автоматические винтовки, прицелы и два гранатомета с комплектом, был во мраке ночи на грузовиках вывезен в дальний кишлак. Деньги полковник отдал Хасану в руки. Доллары были в мешке из-под муки. За год его люди подстрелили из засад трех чиновников. Двое были свои, кандагарские, а один ехал из самого Кабула. Раз пять отряд нападал на американские конвои и на британцев. Американцев атаковали на дорогах в Кандагаре, а британцев – в Гильменде. По американцам стреляли, так сказать, поверх голов, а британцев трепали не по-детски. И мины им подложили, и по броне из РПГ бахнули. Все, как Босс велел. Что-то в Гильменде американцы со своими братьями-британцами не поделили. Скорее всего опиум. Опиумом отряд Хасана тоже занимался от случая к случаю. Когда Босс давал задание, люди Беспалого сопровождали грузовики с товаром через Гильменд к иранской границе. То есть тоже работали. А через год полковник вдруг отпустил Хасана и его людей, причем сделал это не через паков или всякую другую челядь, а лично. Все, говорит, живи теперь как хочешь, наивный бородатый демократ, ты свободен. Денег у тебя – мешок, голова на плечах пока своя, не пропади. С нами не шали, а так – стреляй в кого хочешь, а нет – возвращайся в торговлю. И подал Хасану руку на прощание. Хасан с тем и ушел. Часть людей с ним разошлись по домам, а другие выбрали нового командира и решили дальше воевать. Зря. Поутру следующего дня американцы разнесли кишлак с воздуха, отутюжили с самолетов, не пожалели тяжелых бомб. Был кишлак – а осталась пустыня. Ни домов, ни людей. О ликвидации группировки упрямых, непримиримых талибов всему миру тогда сообщил «Голос Америки». А Хасан – живой и теперь у немцев на подряде, кровельщиком. Семья – тоже в Германии, не бедствует…

Мухаммада Профессора не удивили ни рассказ Хасана, ни его смерть, которая настигла кровельщика через месяц после того, как он поведал эту историю. Поел мяса и умер от заворота кишок. А желудок у Беспалого – луженый, чем только его не закаляли за годы кочевой партизанщины. А вот на тебе – отведал мяска Хасан и свернулся прямо у порога управы. Отдал концы.