Виталий Смышляев – Остров Яблок (страница 11)
Аркадий рявкнул: «Стой, кто идёт?», щенок Курай задёргал во сне толстыми лапами и заскулил. Возможно, ему снилось, как он смело ведёт нас в обход опасных дагестанских патрулей.
– Заслышав лай караульной собаки, часовой обязан немедленно сообщить в караульное помещение, – сказал Аркадий.
– Чка, ара, чка! Не «заслышав», а «услышав», – поправил его Армен. – И в этом пункте ещё: «А также при срабатывании технических средств охраны». И русский язык не знаешь, и устав забыл.
– Виноват, та-ащ старший сержант! Насчёт языка у меня есть смягчающее обстоятельство – нерусский я.
– Один наряд вне очереди и ещё два за пререкания с начальством!
– Есть три наряда! А можно и четыре.
– Не надорвись! Один-то сначала отработай как следует. – И все грохнули. Аркашин темперамент благодаря его Люсе знали все. Люся удивительным образом выделялась среди сдержанных китаянок – ежевечерне она полчаса стонала и кричала на весь посёлок.
А теперь – на всю Базу.
Хохот растревожил Курая, он подскочил и сонно заворочал лобастой башкой. Растёт не по дням, а по часам.
…Как же мы тогда с Аркашей обрадовались! Вернулись с берега Клязьмы и узнали, что Зёма не убита, а тяжело ранена и есть надежда. Эдуард Васильевич вытащил две пули, остановил кровотечение, зашил.
– Казбек наповал, а Зёма, думаю, выживет. Алабай – порода мощная, – сказал он, будто оправдываясь. Мол, Сергея с Борисом спасти не смог, а вот собака…
– Вы меня простите, Эдуард Васильевич, – сказал я ему. – Сорвался, накричал.
Эдуард отмахнулся.
Аркадий тогда заорал, бросился обнимать Эдуарда, они аж на траву завалились. Зёму с Казбеком он, по-моему, даже больше голубей любил. Как они играли втроём, мы поражались. Аркадий изображал, типа, овцу, а Казбек – волка. А Зёма никого не изображала. Она защищала овцу-Аркадия от нападения. Казбек бегал кругами, припадал к земле, даже полз, а Зёма на все эти маневры водила головой, щурилась и слегка скалилась. Потом Казбек бросался, они схватывались, катались в траве, рычали.
А уж смена ролей… Аркадий им что-то бурчал, показывал руками, и теперь Зёма была волком, а Казбек охранял. И всё повторялось сначала. А потом эти три дурака возились на траве, толкались и барахтались.
И пятерых щенков – это же Аркадий выкормил, пока Зёма выздоравливала. Таскал их к ней, лежачей, понемногу подкладывал, потом докармливал из соски хитрой молочной смесью.
Все выжили. И Зёма выжила. Только заднюю лапу немножко подволакивает. Аркадий каким-то образом договорился с Зёмой каждый вечер брать на Веранду двух щенков. Только двух, по очереди. Может быть, отличников учёбы – Зёма уже натаскивала всех пятерых, совсем ещё маленьких, своим собачьим наукам. Или, наоборот, отстающих.
А я так и не поправил Сергея, когда он хлопнул меня по плечу: «Зёма ощенилась! Пять хвостов, десять лап!» Мгновенно всё закрутилось и так же мгновенно кончилось. И ничего не доскажешь про собачью арифметику.
Сергея не стало, и Аркадий неожиданно сблизился с Арменом. А раньше терпеть друг друга не могли, чуть что – аж искрило. Видимо, Аркадию нужен был кто-то равный по возрасту, по характеру для взаимных подколов и подшучиваний. Я никак не годился – с детства в нашей компании был младшим, а сейчас начальником стал. Не подколешь. Подшучивая над начальником по праву старой дружбы, выглядишь жалко. Аркадий такие вещи понимает.
Аркадий сел на пол возле Курая, потрепал его за мягкое брюшко.
– Без оружия ехать нельзя, – сказал он. – Глазом не успеешь моргнуть, как окажешься около овец с колодкой на шее. А с оружием мы для них заранее угроза.
– Надо ехать группой и издалека начать предупреждать выстрелами в воздух. Что бы мы сделали, услышав выстрелы? Отправили бы две группы. Незаметно, с разных сторон, чтобы не нарваться.
– Чтобы никто не нарвался, после выстрелов надо встать на открытом пространстве, а одному выехать вперёд.
– Точно! Несколько раз пальнуть в воздух у них на виду, и потом одному медленно выехать к ним.
– Нет, не к ним. В их сторону, а на полдороге остановиться. И ждать человека от них.
– Да, это будет правильно. От них подойдёт…
– Подъедет. У них же конные все.
– Подъедет. Узнает, в чём дело, и вернётся доложить старшему.
– А если пальнут издалека?
– Да, пальнуть могут.
– Делегату нужен флаг на пике, – сказал Вадим. – Это без слов понятный знак переговоров.
– Точно!
Идея с флагом сразу всем понравилась. Картинка воображаемых переговоров приобрела глубину и резкость.
– Белый?
– Нет, не белый. Мы с ними не воевали и не капитулируем. А белый флаг – мы как бы сдаёмся. Это предварительное признание своего заниженного статуса.
Вадима хлебом не корми, дай мудрёное что-нибудь завернуть.
– Зелёный? Они же мусульмане. Покажем свои добрые намерения.
– Нет, зелёный нельзя, – сказал Ильяс. – Это получается, что мы к ним подмазываемся. Сразу минус.
Перебрали цвета. Красный, чёрный и бывший государственный были отвергнуты сразу, стали перебирать цвета миролюбивые. Синий, фиолетовый – ни о чём, бестолково; розовый, голубой вызвали общий смех, вяло задержались на жёлтом и оранжевом. Богомолов предложил крест, но никто его не поддержал. Он недовольно надулся и в дальнейшем обсуждении не участвовал. Что-то постоянные обиды и обидки у него.
– А если цветные полосы, как буддисты? – предложила одна из китаянок.
– Но мы-то не буддисты. Опять выходит, примазываемся к чему-то.
– А если яблоко? Большое яблоко? – сказала Ласточка Тун.
Яблоко всем понравилось.
– Да, яблоко – это хорошо.
– Селгей яблоко любил оцень. – И тоненьким прозрачным голоском пропела: – «Яблосная стлана, яблосная стлана, Кто мне ласказет, кто подсказет, Где она, где она…».
Оживает Ласточка потихоньку.
Цвет выбрали быстро: яблоку быть золотым, а фону – синим. Китаяны нам и слова не дали сказать. Золотой цвет – это мудрость, тепло, солнце. Золотой цвет – это мусина, синий – это воля, земля, зенсина. Золотое яблоко на синем фоне – это осень холосо и плавильно. Но вот, к слову, синее яблоко на золотом фоне – это и неправильно, и нехорошо. Это противоречит естественному развитию Мироздания.
Мы не спорили. Для естественного развития остался нам всего-то близлежащий кусок Владимирской области. Успеть бы у Мироздания кабель с арматурой выхватить да крем для коровьего вымени.
А девчонки уже решали, где взять синюю ткань и из чего выкроить золотое яблоко.
– Золотое яблоко – то что нужно, – сказал Эдуард Васильевич. – «The silver apples of the moon, the golden apples of the sun…» – И перевёл: – «Серебряные яблоки Луны, золотые яблоки Солнца». Уильям Йейтс. То что нужно.
Йейтс. Угу. Что мы могли на это сказать? Кивнули только.
– А если ветра не будет? Повиснет тряпочкой, никто и не увидит никакого яблока. Ни простого, ни золотого.
– Не надо, стобы повисло. Повисло – нехолосо. Натянем на зосткий.
«Серёги нет, – переглянулись мы с Аркадием. – Он бы дал вам «повисло-нехолосо» и «натянем на «зосткий».
– На каркас из проволоки и внутри укрепим, – предложил Аркадий.
– Да, на калкас. Калкас – будет холосо.
– Яблоко – это хорошо, но слишком мягко, – сказал Армен. – Даги – люди суровые. Им подавай перекрещенные кинжалы, сабли, львов, орлов с когтями. Это вот они на знамёнах уважают. А изюм-курагу, яблоки-груши не уважают.
Посыпались предложения поместить за яблоком автомат, саблю, нож. Вадим загорелся, сбегал за бумагой. Принялся набрасывать и скривился.
– Чепуха какая-то. Детский сад.
– А если…
И как же мне было приятно, когда финальный вариант предложила моя Юля! Вадим накидал эскиз на большом листе, и по нашему собранию прошёл одобрительный шорох, девчонки даже заааплодировали. А мы присоединились. Настоящее знамя получилось.
Юля. Дневное имя – Юля, ночное – Лю Лин. На русском – «Колокольчик». Я называл её ночным именем, обнимали целовал так, она неслышно вздыхала «А-а-ах!» и вплотную, крепко-крепко прижималась. Я снимал с неё тапочки, она стеснялась и смешно поджимала маленькие пальчики. Сначала старательно повторяла всю мою нежную похабень. Потом разобралась в тонкостях русского языка и шептала в ответ: «Ты бессовестный…» И пахло от неё травами, морем и…
Стоп. Не надо про Юлю, не надо про Павлика. Всё это закрыть в глухой чулан за толстенную стальную дверь. И запорное колесо повернуть.
Как они? Что с ними? Только бы не здесь, у
Так. Но когда Бакастов сказал, что я, мол, на Базе очень нужен – это было что? Это он показывал свою информированность и всезнание. Это они обожают. Но тогда бы непременно он сказал про Юлю с Павликом. Ввернул бы намёком что-нибудь. Юля ваша, типа, переживает за вас и сын Паша тоже. Детали и подробности они любят, упомянутые впроброс детали показывают осведомлённость, незримый контроль.