Виталий Штольман – Вертикаль (страница 9)
– Пакет надо?
– Давай.
– Погоди! – Маркин резко прикрыл багажник и демонстративно закурил.
– Ты чего?
– Вон чего! – из подъезда соседнего дома вышел крепкий мужик лет тридцати пяти в отглаженном сером костюмчике, – Контора бдит!
– Так это ж Смирный! Сосед мой! – улыбнулся Валерон.
– Это тебе он сосед, а мне лавочку прикроет за незаконную торговлю, да навесит еще пару уголовок. Ты что не знаешь, как это у них происходит?
– Чувак, ты «Дежурную часть» больше не смотри.
– Помнишь, Клима с первого подъезда? Шел с работы, никого не трогал… А его под белы рученьки мордой в капот. Добрый вечер! Понятые, внимание! Там у него на кармане весу нашли, как будто он Тони Монтана. Дали двенашку, а у него сын растет! Думает, что папка его – наркобарон! Какой он на хер наркобарон? Ты ж его знаешь!
– Подкинули?
– А ты думаешь, что пока тебя не было, Клим в Хайзенберги подался? Бухал всю жизнь, а тут раз и все… Сменил философию бытия!
– Ну всякое бывает!
– Всякое, да не всякое! Его еще и на СИЗО знатно отоварили, постанова ж есть от Болта, мол, в городе без движовых дел.
– Так ему ж подкинули!
– А то вот кто-то там прям разбираться будет. Когда ум привязан к центру, он, естественно, не свободен. Он может двигаться только в границах, заданных этим центром.
– Не понял!
– Пока в верхах меряются длиной членов, в низах кто-то погибает, понял?
– Тоже Брюс Ли?
– Нет, это уже я сам придумал, чисто понтануться!
– Понтанулся?
– Ну да!
– Что ты высаживаешь? Я Смирного сто лет знаю, батя мой с его батей бухал постоянно, пока тот не помер. Сеструху его знаю, хахаля ее, девчушка у них. Приличная семья. Да, Смирный – конторский, но он свой… Поможет, если надо будет… По-соседски! Я его уважаю! Да и не прикроет он тебе никакую лавочку. Ты ж людей не травишь. Нужен ты ему больно. Он – честный опер. По справедливости чисто работает.
– Ага, по какой? Будто ты не знаешь, у кого они все на коротком поводке… Эти твои честные опера. Думаешь, за год тут что-то поменялось? А ни хера… Посмотри вокруг. Половина двора с утра идет на работу, а вечером – в салат. Я работал на заводе, я знаю, потому видел уставших людей. Они даже не просто уставшие, они затраханные. Их затрахал день сурка. Масштаб давно набирает обороты, отчего выть хочется на луну. Им… От тяжелой судьбы. Потому и пьют все, что горит. Огонь на время выжигает усталость. Вот и живут в надежде встретить вечер… И чтоб не рисоваться. А то придут вот такие честные опера, или еще честнее ворье, да усреднят. Люди ненавидят тех, у кого что-то лучше. Равенство – наше все. А всех, кто хоть чем-то выделяется, надо раскулачить. Без разбору. И поставить в один ряд с обездоленными. Равенство должно быть бедным, уродливым и глупым!
– И поэтому ты решил уволиться с «Прицепного» и продавать затраханному народу алкашку?
– Ты либо бери, либо пиздуй отседа, осуждальщик херов! Не буди во мне зверя!
– Беру!
– Ну и прекрасно! – В двери машины Жека нашел старый пакет, открыл багажник и погрузил стеклотару покупателю.
– Сдачи не надо! – Валерон протянул фиолетовую бумажку.
– Ну не надо, так не надо, – Маркин сменил тон на более дружелюбный, – мы, бутлегеры, народ не гордый, когда так… Ежели по-другому как, то в штыки, а коль по-людски, и мы по-людски.
– Я заметил!
Дембель ушел. Жека развалился на сидении автомобиля. Сидит. Курит. Слушает подъездный рэпчик о том, как пацанам из Березовского весело живется на этом свете. На улице ни души. Лето ж. Все и рассосались. Кто куда. Раз торговля сошла на «нет», Маркин решил покинуть рыбное место, отчего отскочил к недавно открытому торговому центру под названием «Метро». Гордость «Восьмухи». Аж сам мэр на полном фарше приезжал ленточку перерезать, еще с тележкой походил для фотографий и свалил в закат.
Он вцепил вареного кофейца и уселся на капоте. Прибалдел. А мимо идет она, звезда пленительного счастья. Лет двадцать. Стройная-стройная. Попка – персик, вместо грудей две планеты. Блондинка. Голубые глаза. По красоте светом брызжет.
– Мама, я влюбился! – подумал очаровавшийся поц, испытав то щемящее чувство, что приходит к юнцам, впервые открывшим дофаминовый взрыв в организме, – Здрасти, мадам! – Любой пацан в женском обществе становился гениально остроумным. Им так казалось, по крайней мере.
Девица красная оценивающе посмотрела на источник звука, а Жека прям павлин рисованный. Весь на классике. Синий «Адик» при белых полосках. Не мужик, а мечта! А та идет дальше, вообще ноль эмоций, минус любви. В Маркина вселился сексуальный подонок, он догнал дамочку и схватил за руку. Ей не понравилось, начала вырываться.
– Попутал, шоль? – дерзанула краса, выдрав руку из крепких оков.
– Я, может, влюбился и боюсь потерять свое пленительное счастье! – кавалер знал, что вызывающий пассаж, приправленный непроверенной цитатой кого-то из великих, сродни мысленному взрыву, от которого пала не одна женская честь. Они любили ушами, чем льстецы пользовались сполна во все времена. А чем он хуже-то?
– Тебе чего от меня надо, пленительное счастье?
– Каждый странник, блуждающий по свету от колыбели до могилы, ищет что-то свое. Близкое сердцу. Душе.
– Чего?
– Чего-чего? Прокатить хочу прекрасную даму на карете.
– Это ведро, шоль, карета? – девчушка звонко рассмеялась, – Ну конечно! Бегу и спотыкаюсь. Где я и где это?
– Это рабочая, так-то у меня «бэха» есть, – соврал Жека. У него-то «бэхи» и отродясь не имелось, а вот у близкого мажора подходящая телега в наличии. Не новая, двухтысячный год, но уже что-то, на такой хоть к королеве Англии подкатить реально.
– А не боишься?
– Тебя?
– Ты знаешь, кто мой папа?
– А тебе мамка не сказала, шоль?
– Дерзкий?
– Не то, что бы…
– И каковы амбиции у кавалера?
– На уровне!
– Шаурмы?
– Че й то? Могу замутить хоть ужин в баре на пару.
– Подводка под водку?
– Изумительный ход мыслей.
– В какой бар-то? В «Прохладу», шоль?
– Могу и в «Прохладу», какие проблемы?
– Какая пошлая мораль! Сам туда иди! Приличные девочки по «Прохладам» не ходят, и водку с незнакомцами не пьют.
Тут она чертовски права. «Прохлада» – это тот еще блядюжник, гармонично сочетающий в себе традиции хороших баталий, где и в репу получить, как два пальца обоссать, или дать по ней. Маркин стабильно захаживал туда. Какой бравый гусар не любит выпить и подраться?
Девчушка показалась Жеке достойным соперником. Не шлюхой, которой с легкостью можно вдуть. Таких как она сначала выгуливают, а уж потом танцуют. Есть в Белосветске местечки и посерьезнее, с провинциальной роскошью, ресторан «Весна», например, или клуб, что «Мегаполисом» кличут. Там поприличнее, но дороговато для юного Аль Капоне, однако ж туман грез заставил его идти в атаку, обнажив затхлое самодовольство.
– Могу хоть в «Мегаполис» королеву выгулять.
– Барсика своего выгуляешь, понял? – добродушно, но грубо парировала собеседница.
– П-ф-ф-ф, не урчи, малая. Вечером в девять заеду за тобой, куда скажешь.
– Гастелло, 8.
– В «Долине нищих», шоль?
– Испугался?