Виталий Штольман – Вертикаль (страница 11)
– А то выйдешь с утра, а ласточка твоя на пеньках стоит. Напомню, с чего мы начинали.
– Э-э-э-э!
– Вот и не экай тут! В девять я ее забирать еду с Гастелло, тут недалеко. В восемь ты там!
– А что так рано? Кто вообще в «Мегаполис» к восьми ходит? Школьницы? Надо к двенадцати, чтоб туц-туц-туц.
– Не волтожиться идешь, а другу помогать. Выжрешь свой коньяк, по роже получишь и домой спать!
– Ты охренел? Как это по роже?
– Имитировано!
– А если нормально ляжет?
– Я тебе и так сполна компенсировал.
– Еще нет! – Кулёк показал жест отымания денег.
– Держи! – Жека достал из кармана лопатник, отмусолил товарищу оговоренную сумму и забрал ключи от «бэхи», – В десять начало спектакля! Ладно, погнал я марафетиться!
– Полный бак не забудь.
– Ага.
– Жека и это, – Сашок крикнул уже запрыгивающему в машину товарищу, – Приоденься там прилично, а то опять, поди, в костюме с выпускного пойдешь!
– Мне его вообще-то порвали, когда твою наглую рожу от кулака спасал, так что завали-ка ты.
– Ладно, молчу-молчу!
«Бэха» с буксами сорвалась с места.
***
Вечер. Белосветск. Ночной клуб «Мегаполис».
Кулёк слегка опоздал к назначенному времени, отчего нашел Володю у барной стойки, потягивающего пенное.
– Здорова, Гора!
– Здорова! А ты что, на цыганскую свадьбу собрался?
– В смысле?
– Что это за рубаха с цветами? – Володя показал трезвый критический взгляд, развеяв романтический культ товарища, – Еще и до пуза расстегнулся, рыжьем светишь, смотри-ка отоварят и трос вместе с башкой снимут.
– Не снимут! Ты ж со мной! А кто будет на такую махину залупаться? – парировал Сашок и по-свойски потрепал товарища за его здоровенное плечо.
– Мы тут как бы по делу!
– А как же? Два коньяка! – пытаясь переорать долбящую музыку, Кулёк обозначил бармену свое стремление к алкогольным возлияниям.
«Ночной клуб «Мегаполис» – страна чудес и ярких красок», – так гласил плакат на входе, но всем, кто попадал сюда, хотелось добавить: «На фоне унылой серой жизни Белосветска». На самом же деле это клуб как клуб: абсолютно чужое и непонятное архитектурное убожество снаружи, внутри – огни, липкий пол от пролитых напитков, в воздухе едкая смесь духов, сигаретного дыма, бухла и пота, неистово орущий музон и девицы в трусах на сцене, коих трогать нельзя, ибо сразу заимеешь дело с беспредельной охраной, что на входе бесцеремонно кошмарит гостей. С последними шутки плохи, вышвырнут, только щурься. Остается половозрелым юнцам лишь смотреть, да трахать глазами. Такой вот аттракцион самоотравления. На танцполе же контингент попроще – типичные представительницы пединститута и медколледжа, живущие в общаге, в которую обратно до рассвета уже и не пускают, а первая электричка в родовую деревню лишь в шесть утра, потому решение со своими скромными пожитками предаться ночи кажется вполне логичным. Мосты сожжены позади, а впереди вся жизнь. За вход заплати, а там, глядишь, и угостят. По счету и оплата. Кому улыбка, а кому с продолжением… Как карта ляжет. Всяких хватает. Одни снимаются, другие – снимают. Гусары здесь тоже третьего пошиба, жухлые обсосы, галантностью бедны, без целостности душевного движения, зато бьют крепко, обнажая доминирующие черты. Правда, недолго. Бою быть, но за пределами «Мегаполиса». Охрана толпой молотит и правых, и левых, и всех – на выход. А уходить на такой грустной ноте кому ж охота? Вот все и стараются вести себя прилично, насколько сие позволяют горящий огонь внутри и чешущиеся органы. Хорошо, если это только кулаки. А то ж постпубертатные подростки, не нашедшие любви, заводятся с полоборота. Социальный коктейль намешивается водкой с пивом, да еще десятком разных напалмовых смесей. Осторожно, взрывоопасно! Смешивать, но не взбалтывать!
– Володя, держи! – Сашок протянул рюмку с коньяком товарищу.
– Да не, я ж по делу тут!
– Я тебя умоляю! Бухать в пятницу стало народной традицией. Ее соблюдают с особым рвением. В субботу похмеляются. Хорошо похмеляются. Воскресенье посвящено игре в Ленина. Печени такие традиции не по душе, а душе – по печени… Давай-давай! Да и твоей туше эти капли – смех! Ты ж когда с нами пьешь, тебе надо сначала стакан лупануть, а то и два, чтоб со всеми наравне быть!
– Лады!
Пацаны выпили и Кулёк заказал еще.
– Хорошо быть мажором, а не барахтаться в болоте! – вздохнул Володя.
– Хорошо – уметь договариваться!
– В смысле?
– В коромысле! Ты сюда и за вход сам заплатит, и за пивко свое! А зачем ты здесь?
– Как это зачем? Чтобы Марку помочь! Он – же братишка мой! Мы с ним выросли вместе!
– Вот и пользует тебя твой братишка, как хочет.
– Слышь, Кулёк, мне не нравятся вот эти разговоры.
– Коньячку? – бармен поставил две рюмки перед пацанами.
– Будем! – Сашок чокнулся о стоящую на стойке вторую рюмку и выпил.
– Мне вот братишка твой и вход оплатил, и на коньячок насыпал.
– Ну так ты ж ему «бэху» дал.
– За то, что я ему «бэху» дал, он ее помыл и заправил до полного бака. За одно дело – одна расплата, а за два – две. Сечешь, о чем я?
– Как-то это не по-братски! – пробухтел Володя и вернулся к пиву, которое пало смертью храбрых в пару глотков, – Еще!
– А колотить своих братишек – это по-братски?
– Так это ж для дела! Для любовного дела!
– Ты вот Жеку на раз выстегнешь… Выстегнешь же?
– Не знаю! Он – каратист, у него и пояс черный.
– Володя, епт, а ты – Гора! Чисто массой можешь любого задавить… Ну саданет он тебе пару раз в дыню и что? Это ж как укус комара для слона!
– Наверно… Мы и не дрались никогда! Оно нам зачем? Жека ж братишка!
– Ты никогда не думал выбраться из его тени?
– В смысле?
– Все вот у тебя в смысле, да в смысле! Какая у тебя цель в жизни?
– Я даже и не знаю.
– Володя, тебе уже двадцать пять лет. Четверть века. В средние века ты бы уже имел пару набегов на варягов за спиной, да стал бы воеводой у князя. А сейчас у тебя все еще нет цели.
– О-о-о-о, в лото миллиард выиграть.
– Не выиграешь!
– Что это? Люди ж выигрывают?
– И где эти люди?
– Их по телеку показывают.
– А потом?
– Не знаю.
– Ваше пиво! – бармен поставил перед Горой пиво и переключил свой взор на Кулька, – Коньячку?