Виталий Штольман – Вертикаль (страница 8)
Он являлся типичным представителем «детей перемен», рожденных в девяностые и выросших на несладких лейтмотивах, пронизывающих время. Каким именно обязательствам им стоило служить, они не знали, потому служили всем, искренне веря в неизвестную цель. Не жертвы происходящего, а соучастники… Зараженные соучастники, передающие вирус повального уныния и хтони. Внутри Маркина закипала ярость, вызванная неуместностью присутствия в слоях социума, заставляющем бегать с горящей жопой весьма самолюбивый нрав. Тонкие наблюдения неожиданно резко били по вниманию разума, вынужденному начать думать, где он находится и как существует в почтительном поклонении.
Белосветск строился на страданиях, на страданиях и существовал. Страх их всегда на страже, отчего раны продолжают кровоточить. Жалкие безвольные рабы, неспособные даже на бунт обреченных, терпели одно оглушительное поражение за другим, так и не поднявшись с дивана. Чистое полоумие без любезности, но с долгом, совершенно не зависящим от социальных норм, правил и хоть какого-то приличия. Люди дошли до стадии укорененной бедности, потому-то городские фонтаны сиротливо существовали без монет. Голытьба не в восторге от подобных даров. Ей некуда возвращаться. Ей нечего есть. Отчаяние обрело запредельный уровень, человек радовался уже тому, что сверху не вылили ушат говна под торжественный напев со вселенским размахом. Планка восприятия падала, падала… Падала до дна… Стала дном… Но и это не становилось для них сигналом бедствия. Кто вообще считается с такими глупостями, когда туман рассеивается? Мул будет тащить повозку, пока не сдохнет, такова его судьба мычать до последнего вздоха: «Где предел страдания? Куда уж хуже то? Теперь-то попрет, но помнить надо, как было печально тогда. Сейчас все хорошо и главное, чтоб те времена не вернулись!» Прошлое обрело бессмертие, убивало настоящее и пугало будущее. Всех, кто возмущался, ставили к стенке и клеймили позором, мол, всю жизнь искать истину – идиотизм, идеалистов истребляют искомым. Если и этого мало, били ногами, ведь буква бьет дух.
Виной всему вакуум, что защищал город от жизни под воздействием чего-то, имеющего хоть какую-то значительность. Лишь отголоски больного тщеславием мира доносились до забытого края. Так и жили, прислушиваясь к ящику, выдающему упрощенные формулы сторонних высот, где сладостен лишь миг узнавания и причастности к блестящим иллюзиям в виде полуголых прошмандовок из клипов, да расфуфыренных мажоров, освобожденных от суетливой нервозности и мелочей. Чистое усилие грязного пальца, направленного на красную кнопку, переключало внимание назад к охране покоя, ибо все это показное дерьмо не перебивало хтонические реалии, широко представляемые улицами меж блеклых бетонных коробок. Вот она стабильность! Вот оно богатство! Такие времена! Надо еще чуть-чуть затянуть пояса и потерпеть… Потом станет лучше… Сильно потом!
Когда Жека осознал это, тут-то детство его и закончилось. Он ощутил себя неукротимым зверем, рожденным в клетке, что сохраняет природную дикость и волю. Девяностые и двухтысячные прошли в безмятежной юности, а вот десятые начали ебать… Ебать неистово и без прелюдий!
Жизнь заставила Маркина рано понять, что люди, имеющие в своем арсенале нахальство, порядок восприятия и злобу, идут далеко… Финал их обречен, но путь тот полон грешимых красок бытия, тем и увлечены эти бесславные… Страшил его тот путь? Еще как… Но выбора иного не находилось. Жить, как все, отрицая действительность и безвкусно преувеличивая явь? Мол, у сказок всегда счастливый конец и хоть какая-то мораль? Полниться страданиями и представлять миру лишь короткую рубленую фразу: «Все нормально!» – когда совсем не нормально? Реальность пугает… Иногда бьет по морде со всего размаха и пугает еще больше. Лучше уж попытаться, чем ожидать вторую дату в личной хронологии. Жека решил рискнуть и стать хозяином своих желаний, отчего и завертелся, как мог, чтобы есть красную икорку не только на Новый год. Выбор пал на торговлю пороками. Нельзя просто взять и выключить боль, ее можно заменить чем-то… Но чем? Ясно ж чем… Водкой.
Магазины, конечно, зазывали красочными вывесками, акциями и бонусами, но откуда ж денег взять люду бедствующему, чтоб окунуться в чары Диониса. Где дешевле, там и берут, а уж качество – дело третье. Блистательная обреченность круто замешанного житейского теста давала возможность навариться на страдающих душах таким делягам, как Маркин. Бизнес сей организовывался на раз. Много ума не требовалось: едешь на спиртзавод в пригород, таришь там горячки, лепишь этикетки и все. Полный багажник топлива. Только меняй на золотишко у жаждущих.
– Здорова, Жека! – Шурик протянул бутлегеру кепку с мятыми бумажками и мелочью.
– Видались уже!
– М-м-м-м, «Адидас»? Стиль! – поэт изобразил подлинные эмоции, оценивая внешний вид бутлегера.
– Шарю! – Маркин забрал деньги у покупателя, – На все?
– Как обычно!
Маркин достал с заднего сидения небольшую картонную коробку, куда отправил пересчитанные бумажки с монетами, а затем открыл багажник, чтобы выделить жаждущим три бутылки водки.
– А если учесть перехлест былых заслуг?
– Че?
– Может, еще бутылочку накинешь постоянному клиенту?
– No money, no honey!
– Чего?
– Вали, говорю!
– Ну и молодежь пошла! Никакого уважения к старшим! Связь времен нарушается. Преемственность где? Кто принесет стакан воды перед смертью? Этому поколению на все срать, кроме себя. Кинут, только щурься!
– Я тебе сейчас въебу вообще, если не потеряешься! – пылко резанул бутлегер.
– Ладно-ладно, каратист, не кипятись! Найдем мы тебе средства! Литература всегда побеждает деньги.
– Вот тогда и поговорим!
Шурик недолго расстраивался. Компаньоны встретили его радостным улюлюканием, а Жека продолжил торговлю. Днем все двигалось не так, как хотелось бы… Весь чес начинался ближе к вечеру, когда рабочий люд направлялся по своим норам, чтобы упасть перед ящиком и давить алкашку, регистрируя симптомы после тяжелого трудового будня.
Забегал только психопат Алёшка, женившийся на шмаре Алёнке, которую весь район перепахал. Пытался барышню перевоспитать, но что поделаешь, если сейф ее ненадежен, а с ним она не кончала пьяная… Не кончала с похмелья… Не кончала на нервах… В полнолуние… В третьей фазе… В день равноденствия… При параде планет… При открытом окне… При коте… Когда кровать скрипит… Когда соседи в стену долбят… Никогда, в общем! Женщины думают, что знают мужчин. Мужчины знают, что не знают ни себя, ни женщин. Алёшка бил. Алёшка пил. Снова любил. И так по кругу. Когда-нибудь Алёнка всадит ему нож в спину. По рукоятку. Взял Алёшка литр текилы за четыре сотки.
– Не многовато?
– Да, брось ты! Не осилю, шоль? Я ж тот еще мексиканец, – покупатель изящно скривил физиономию.
– Закончится если, ты знаешь, как меня найти!
– Знаю-знаю! Бывай!
– Похоже, опять Алёнку пиздить будет сегодня, – подумал Жека, – а ведь прибьет когда-нибудь. Да в принципе плевать, твое это дело? Не твое! Твое дело вон тебе мозг выносит стабильно. Сколько уже ты с ней? До хера! Со школы. Все кричат: «Да, женись на Дашке, женись! Вы такая красивая пара! Так смотритесь хорошо!» – а ты все не женишься. Может, вариантик получше подвернется?
Мимо проходил дембель-десантник, пытающийся вызывать устрашающий эффект. Весь в аксельбантах и медалях. Пах коньяком.
– Да ладно! – удивился Маркин, узнав парнягу с соседнего дома, и крикнул, – Валерон, ты, шоль?
– Я, шоль! – обернулся дембель, – Здорова, Марк!
Пацаны крепко пожали друг другу руки.
– Крепости набрался?
– ВДВ.
– Недурно!
– Да и ты!
– Черный пояс.
– Недурно!
– Никак домой вернулся?
– А то!
– Красава!
– А ты все тут стоишь?
– Бизнес как-никак…
– Мир меняется, а ты все алкашкой банчишь?
– Мотив рожден стремлением к финалу, к цели, и для достижения этой цели необходим путь.
– Хуясе ты залечил! – заржал десантник.
– Стыдно не знать мастера!
– Какого мастера?
– Мастера Брюса Ли.
– А я думал, он только дрался хорошо, а, оказывается, еще и языком чесал.
– Думал он. Истина лежит за пределами всех фиксированных шаблонов. Брать будешь чего?
– А чего есть?
– Всякого навалом, – Жека благожелательно открыл багажник «копейки», – Коньяк есть. Наш.
– Да, не спасибо!
– Еще дагестанский – в бутылках, питерский – в канистрах.
– Белых?
– Ага. Вишневый и шоколадный. Есть еще текила.
– А водка?
– И водка есть. Со смородиной. С вишней.
– Это для баб все! Обычная есть?
– Конечно.
– Почем?
– По сотке за штырь!
– Давай четыре!