Виталий Штольман – Вертикаль (страница 7)
– А чего это ты братьям родным, как псам шелудивым кидаешь? Че ты думаешь, что если хозяйскую дочку пердолишь, то тебе все можно?
– Олег, никого я уже не трахаю! Можешь успокоиться! Расстались мы!
– И че ты теперь на место Окаёма не прыгнешь?
– Блять, смотри еще кому об этом не скажи, а то ж засмеют дурака!
– Пошел ты!
«Двенашку» вояжировали на заброшенную свалку за городом, где предали огню. В Белосветске уже светало, а посему ночь сдавалась во власть к новому дню.
Глава 2 – 3 июля 2015 года
День. Белосветск. Район «Восьмуха»
Во дворе спального квартала меж разваливающихся «хрущевок» неспешно развивалась захолустная жизнь. Дети играли в догонялки. Молодые дамы с колясками прогуливались по двору. Палеолитные бабки протирали своими телесами лавочки под бурный галдеж обсуждения сериала «Влюбленные женщины». Из окна чьей-то квартиры на всю улицу орал «Король и шут». А под березкой на столах, вросших в землю, бухала местная богема, необремененная ничем, кроме топления души в дешевой водке.
Возглавлял сию компанию причудливый поэт Шурик Герасин, облаченный в традиционный наряд в соответствии с духом времени: треники с обвисшими коленками, растянутая грязная майка-алкоголичка, шоферская кепка и очки-американки. Сегодня он пребывал в ударе, отчего храбро сошел до низости и, нарушив все правила приличия, запрыгнул прямо на стол на потеху ликующей толпы и к негодованию бабок у подъезда, коих эти калечащие душу события не могли оставить без внимания. Поэт послал им воздушный поцелуй, но те оказались слишком высокомерны, чтобы принять поражение – раскудахтались, куда серьезнее, вываливая на человека культуры выстоявшиеся ругательства. Сцена для сего двора совсем не новая, ибо иерархия мыслей Шурика всегда выстраивалась против веяния масс, отчего бывал не понят, но, совершенно не смущаясь, продолжал гнуть свою линию в надежде исправить моральную деградацию честолюбивых безумцев. В битве своей он проигрывал: один раз сидел, никто не знал по какой причине, дважды отдыхал в психушке.
Поэт внимательно оглядел компаньонов, улыбнулся во весь неполный зубной состав, лупанул стакан до дна, развел руки в стороны и взмолвил:
– Браво! – ликовала толпа забулдыг, стучащая стеклотарой друг о друга.
– Господа, позвольте сбросить пудовые цепи с хрупкой души и избавиться от художественной скупости! Творцу необходимо вдохновение! – Шурик снял кепку и обозначил желание организовать сбор средств для нуждающихся. Богема неохотно жертвовала средства. Пить любят все, а вот платить – никто… Такова философия сложности пития, – Господа! Соперники времени! Неподкупные свидетели смены эпох! Когда-нибудь о нас будут слагать легенды. Время бежит слишком стремительно. Кто поспевает, тот на коне… Остальные на обочине жизни. Глупцы, бунтуя, веруют в победу, но им ее не видать… Никогда. Участь призраков – обрести покой в вечности, а не пытаться вернуться на грешную землю. Собственность наша духовная… Зачем вам эти грязные бумажки? Отсюда все ваши страхи! Не злоупотребляйте моим доверием! – Шурик буквально выдирал из собутыльников последние гроши, – Господа! Империи предают, империи терпят крах. Ничто не вечно! Время монет ушло! Мы мечтаем о тех мирах, которые не можем построить. Они слишком беспомощны, они оплакивают утраченное достоинство… А ну теперь вроде хватает! – Поэт подвел итог ревизии накопившихся в кепке средств, – Господа! Соперники времени! Неподкупные свидетели смены эпох! Не расходимся, ибо…, – на том моменте он позволил себе удариться в воспоминания.
– Слышь, философ, заебал! Пиздуй за водкой! – вывел того из ступора один из желающих продолжить кутеж.
– Ибо? Что же я хотел этим сказать? Ибо? Какое странное, но емкое слово! – полный размышлений Шурик отправился за добавкой. К его великому счастью далеко идти не пришлось, ибо прямо во дворе по обычаю своему стояла вишневая «копейка», принадлежащая местному бутлегеру Жеке Маркину, который уже во всю приторговывал.