Виталий Широков – Как я родился и вырос (детские воспоминания, школьные годы и немного истории) (страница 5)

Путём мозгового штурма мы с Серёгой выработали и тактику, и стратегию. Получалось следующее. Один из нас прятался куда-нибудь, так себе, несерьёзно, чтобы его могли быстро найти. А другой хоронился взаправду, так что его сам чёрт бы не сыскал. Быстрая находка первого сразу притупила бы бдительность противника, и в назначенное время, после тайного сигнала пойманного товарища, второй выскакивал бы из укрытия и в атаку. Враг повержен, победа на стороне советских разведчиков. План превосходный, во всяком случае, нам так казалось. И так за работу, вперёд.

Решено было, что прятаться не всерьёз будет Серёга. Место для него было выбрано сразу. В старом сарае за забором, отделявшим нашу поляну от фруктового сада другого нашего товарища, который в это время отдыхал с родителями в деревне. Спрятать меня «взаправду» было делом по труднее. Да и как тут можно найти неизвестное ни для кого место, когда для нас всех такого места практически не существовало. Наша ватага изучила все углы и закоулки ближайших улиц, излазила везде, где только можно было пролезть. Тут мы призадумались крепко. Нам предстояло найти такое место, которое было бы не только «гиблое», в смысле отыскания, но и оригинальное, так сказать, чуть ли не обухом по голове. Думали мы думали, а время шло и шло, и уже скоро «вражеские ищейки» должны были выходить на поиски героев – разведчиков. А герои – разведчики оставались в приличном затруднении. Серёга стоял на дороге, вернее на трубе, которая пролегала поперёк улицы, чтобы пропускать ручей, образующийся после каждого дождя. Стоял и как – то странно тюкал по ней, по трубе, своим сандаликом. Я посмотрел на ногу, потом на трубу и у меня родилась гениальная, не побоюсь этого слова, идея.

– А что, если мне спрятаться в трубе? – почему-то шепотом предложил я.

-Чего?– не понял Серега.

– В трубе, под твоей ногой. Я туда залезу, а ты приложишь к отверстию пару кирпичей, чтобы меня не было видно, – стал объяснять я.

Сергей почесал затылок и с серьезным видом посмотрел на трубу, потом на меня.

– А что, давай попробуем, вдруг получится. Самое главное, чтобы Вадька не догадался. Он малый башковитый.

– Да кто додумается, что в трубу можно залезть? Да и какой… – тут я запнулся и не стал развивать мысль дальше. Просто сказал, что об этом никто не догадается. На том и порешили.

Придумали мы это, конечно, здорово – забраться в трубу. Но в действительности задача оказалась не из лёгких. Труба была узкая, и влез я в неё с трудом. А о том, чтобы внезапно выскочить наружу с кличем: «Всем стоять, руки вверх!», и думать, как говориться, «немоги». Но отступать было некуда, да и времени совсем не оставалось. В общем, засунули мы меня туда и кирпичиками заложили. Словом, оказался я, натурально «замурованный по собственному желанию». Закончив работу и оставив небольшое отверстие для доступа воздуха, Серега побежал прятаться в сарай. А тут и наши оппоненты заявились.

Прочесав близлежащие кусты, «вражеские солдаты», по какой-то странной случайности поплелись в сторону того самого сарая, где засел Серега. Видно, и вправду Вадька был не глуп: сразу расколол место первого бойца. Словом, война для Сергея закончилась быстро. Обрадованный таким быстрым успехом, противник стал "утюжить" все злачные места одно за другим. Но к удивлению Вадьки и Юрки, и к великому удовольствию Сереги, меня они так и не находили. Ватага побрела в конец улицы, и я уже не стал различать их голоса. Как вы помните, дело происходило в приятный летний день. Так что, может быть, замкнутая атмосфера трубы, подогретая ласковым солнышком, или ещё какая-то причина побудила меня ко сну? В итоге я уснул в этой самой трубе.

Сколько я проспал в трубе невинным сном, не знаю. Но время подошло к полудню, и баба Стюра, вышедшая на улицу, покрикивая по сторонам, что бы я шёл обедать. Голос её, сначала уверенный в скором моём отклике, постепенно становился всё более волнительным и напряжённым. Я, конечно же, в другой раз обязательно отозвался бы и побежал домой, но не в этот. Не мог я отозваться по одной простой причине: я мирно спал в этой «долбаной» трубе сном праведника. Тем временем голос бабы Стюры становился всё тревожнее и тревожнее. Ещё бы, неизвестно, куда подевался внук, который по всем правилам должен был гулять где-то рядом, в шаговой доступности. Тут ей на глаза попалась наша «троица».

– Ребята, вы моего Витальку не видали, куда он мог задеваться? Кричу обедать, а он не отвечает, – обратилась к ним бабуля с надеждой.

– Не-е, баб Стюр, сами не знаем куда он делся. Всё в округе обыскали, а его нет нигде, – честно и откровенно ответил Юрка, как всегда, не подумав о последствиях.

Такой ответ ввёл бабку сначала в ступор, потом в шок, а потом в тихую (в начале) истерику. Если уж закадычные друзья не знают, где её внук, то уж у кого узнавать-то? Бедная баба Стюра завыла в голос и бросилась вдоль улицы, тормоша всех соседей, которые были в видимой досягаемости. Все отвечали, мол, видели, вроде пробегал, а куда потом делся, не знают. "Бегает где-нибудь с друзьями", – отвечали соседи. Такие ответы бабулю не успокаивали, тем более, что друзья, как раз были рядом и без её Витальки. Бабуля, сорвав с головы платок и не переставая выкрикивать моё имя, стала метаться по улице.

Друзья-товарищи поняли, что ляпнули чего-то не то, и быстро разбежались по домам. Баба Стюра методично проискав меня по всей улице и несколько раз протопав по злосчастной трубе, ринулась к матери близнецов, заподозрив какой-то подвох с их стороны. Мать Сереги и Юрки собиралась в магазин, когда испуганная баба Стюра вошла к ней в дом. Сбивчиво поведав о пропаже внука, она села на стоящий рядом стул, убитая горем. Тётя Тоня, так звали маму братьев, подозвала сначала Юрку и, крутя ему ухо, стала расспрашивать, куда я делся. Тот, моля о пощаде и сдерживая слезы, вопил, что знать ничего не знает и ведать ничего не ведает. Знали бы взрослые, каким правдивым, как никогда, был мой друг Юрка в этот раз! Ничего от него не добившись, тётя Тоня подозвала Серегу. Брат Серега был мальчик смышлёный. Предвидя неприятную процедуру отвинчивания дорогого для него уха, он рассказал всю историю, как на духу. Получив одобрительный подзатыльник от матери и радуясь за целые уши, он побежал показывать тайное место. Баба Стюра, охая и причитая все известные ей молитвы, поспешила за ним.

Яркий сон, с геройскими подвигами советских разведчиков в тылу врага, где, естественно, я был главным героем, как-то плавно улетучился. Открыв глаза, я услышал причитания бабки, сопровождавшиеся стуком откидываемых кирпичей. Серега трудился в поте лица. Возвращалась будничная действительность, исчезала героическая мечта снов. С будничной действительностью параллельно подступало неотвратимое наказание за тревожные минуты, пережитые бабой Стюрой. Извлеченный из своего добровольного заточения, я стоял, обалдевший от такой быстрой смены сна и яви. Натерпевшаяся страхов бабуля, отряхивая меня от пыли и ржавчины, одновременно охаживала мое заднее место противным и больно бьющим прутиком, чудесным образом оказавшимся в ее руках. Видно, спеша за Серёгой, она не забыла сковырнуть с одного из многочисленных кустов подходящую для такого дела веточку. Правда, экзекуция была недолгой. Немного успокоившись, что я жив и вроде бы здоров, она повела меня домой для дальнейших разборок. Тетя Тоня, довольная, что все обошлось, и на всякий случай шлёпнув Серёгу под зад, поспешила по своим делам.

Я не буду пересказывать то, что выслушал идя к дому. Сопровождая меня и не забывая периодически напоминать мне о существовании прутика, баба Стюра настойчиво уверяла меня, что я могу надолго забыть прогулки и игры с друзьями, всякие там сладости и другие удовольствия, правда, какие она не говорила.

На пороге дома нас встретил дед. Бабуля всё ему рассказала. И то, как она меня везде искала, и как я бессовестный такой упрятался в трубу на дороге, – додумался ведь до такого безобразия, по трубам лазить! Перечислила все душевные боли и страхи, пережитые ею на старости лет из-за меня. Дед посмотрел на меня строгим взглядом и задал резонный вопрос: мол, за каким лешим я залез в эту трубу? Тут меня посетила слабая надежда, что дед поймет меня, как фронтовик, «разведчика», и я всё от начала и до конца рассказал ему о нашей игре. Дед меня внимательно выслушал, хитро хмыкнув, когда я рассказывал про тактику и стратегию. Дослушав мой рассказ до конца, он одобрил мою смекалку и находчивость в «боевой» обстановке. Да, дедуля меня понял, но ремня мне всё-таки всыпал. Только после этого он сел обедать довольный, что во всём сам разобрался, что я цел и невредим и что баба Стюра в конце концов стала потихоньку успокаиваться.

После того, как меня отмыли и переодели, я тоже сел за стол и стал наворачивать бабкины щи. Вечером я получил «своё» от родителей, только в этот раз без телесных наказаний, а так чисто морально. Ложась спать, я зарекся больше лазать по трубам и тому подобным местам, не пригодным к играм. Затем перед самым сном, когда силуэты темной комнаты превращались из размытых предметов действительности в объекты будущего сна, у меня мелькнула мысль: «А всё-таки, я здорово придумал про трубу, там меня таки и не нашли Вадька с Юркой». Затем мысли растворились в ночи, и я медленно переплыл в мир сновидений. Какими они были, я уже не помню. Наверное, интересными. В детстве все сны бывают интересными. Потому что там, в нашем детстве, всё плохое забывается быстро, а хорошее помнится долго.