Виталий Сейдов – #ЩукаДляМажора (страница 6)

– Ничего страшного! – Миша уже выскакивал из машины. – Это же часть приключения! Настоящие исследователи! Сейчас мы его вытолкаем на раз-два, не напрягаясь!

Последующие пятнадцать минут были достойны отдельного ролика на RuTube. Димон остался за рулём, чтобы газовать в нужный момент. Миша с разбегу упёрся плечом в багажник, не сдвинув и грамма многотонного Lexus’а. Зато отлично отшлёпал себя по лицу хлюпающей волной бурой жижи. Стал живым воплощением карельской грязелечебницы. Стёпа, выйдя с другой стороны, пытался помочь. Но его кроссовки мгновенно утонули в грязи. Сам он, поскользнувшись, едва не приземлился в ту самую лужу, из которой пытался вытолкнуть машину.

– Может, веток под колёса набросать? – предложил Миша, с трудом вытаскивая ногу из хлюпающей грязищи.

– Ветки? Хорошая идея. Если пройти до леса по этой грязевой каше, собрать их, а потом ещё столько же тащить обратно, – начал Стёпа, с отвращением оттирая грязь с рук. – По моим оценкам, это…

– Да брось ты свои расчёты! – пробурчал Миша. – Димыч, газуй! Дружно, на раз-два!

Димон, нервно сжав руль, вжал педаль в пол. Шины с отчаянным визгом взбили новые грязевые фонтанчики, но машина лишь глубже села на днище.

– Всё бесполезно! – крикнул он, выключая зажигание и по пояс высунувшись в окно. В этот миг его дорогие очки, съехавшие на кончик носа, сорвались и упали прямо в грязь у порога машины с тихим, позорным шлепком. Димон замер, тупо глядя на бурую киселеобразную массу, поглотившую наполовину дорогой аксессуар.

– Ну всё, теперь точно всё! … Только зря резину спалили… Да ещё и очки в это месиво… Просто восторг, – сообщил он, закатив глаза.

Видя тщетность усилий, Димон достал телефон. «Стоп, щас как в TikTok попрошу совета! #застрялвкарелии #помогитевытащитьlexus».

Стёпа молча, одним резким движением, выхватил у него телефон из рук через открытое окно. Его челюсти плотно сжались.

– Поверь, – сквозь зубы процедил он, и в голосе зазвенел холодный металл, – наши мучения не должны становиться публичным достоянием. Это тот случай, когда отсутствие контента – лучший контент.

Их спасителем мог бы стать внезапно подъехавший на видавшем виды «Уазике» мужик. Не заглушая двигатель, он выглянул из окна. От него пахнуло холодным потом, дымом и каким-то металлом. Видимо, здесь это и было запахом нормы.

Его взгляд, оценивающий, скользнул по глянцевому пузу Lexus’а. Затем задержался на чистой, ни разу не царапанной ветками краске на бампере. В уголке его глаза дрогнула едва заметная, уставшая складочка. Потом он посмотрел на торчащий розовый тубус и их потерянные, грязные лица…

– Мужики, не в ту сторону полезли. Тут зимником только… да и то, – буркнул он хриплым, пропахшим бензином голосом. – Вытаскивать вас некогда, да и машину жалко. Рессоры у меня не резиновые, сами справитесь как-нибудь. Вам надо обратно, на развилке налево.

– Постойте! – взмолился Миша, делая шаг к «Уазику» и оставляя в грязи глубокий след. – Мы заплатим! Хорошо заплатим!

Мужик медленно, с чувством превосходства человека, который уже всё взвесил, перевёл взгляд на Мишу, на его пальто, на котором грязь застывала коркой. В его глазах мелькнуло не раздражение, а ясность.

– Парень, – сказал он устало, но чётко. – Да на что мне твои деньги? На ремонт? Я на этой «таблетке» по лесным точкам фельдшерскую смену откатываю.

Стёпа, машинально анализируя всё, что видел, мельком заглянул в салон через открытое окно. На потёртом сиденье валялась помятая жестяная кружка. На торпеде, прилепленный жвачкой, болтался листок с номерами и пометками: «Мария Ив., давлен., Нов. Сосны» и «Пётр, поясница, Заречье». Рядом – сложенная вчетверо, истоптанная карта района, вся в карандашных пометках и жирных кружках. Это был не салон, а полевой штаб и передвижная аптека на колёсах, система жизнеобеспечения для десятка разбросанных по лесу домов и небольших деревенек. Всё это держалось на одном хлипком шасси и его усталом терпении.

– Завтра в шесть – первый вызов, – продолжил фельдшер, как будто прочитал список с того листка. – Старуха с давлением в Новых Соснах, затем мужик с поясницей в Заречье. Если я тут рессору порву или мост посажу – кто их повезёт? Я ведь не смогу, если машина сломается. А кто сможет – непонятно. По рации не докричишься, на такси не доедешь. Моя машина одна. А у вас, гляжу, – запасная прямо в багажнике. И время, похоже, вон оно, свободное. Справитесь как-нибудь.

И, не дожидаясь ответа, плавно, но уверенно дал по газам. «Уазик» с неожиданной прытью юркнул по утоптанной колее налево, оставив их в облаке пыли и едкого дыма.

В наступившей тишине было слышно лишь тихое бульканье – Lexus, как живое существо, продолжал оседать в объятиях грязи.

– Вот это да, – прошептал Димон. – Это, что цивилизация нас отринула? Мы – изгнанники? Я умру в грязи, и мой последний «лук» никто не оценит?

– Успокойся! Не умрёшь! – рявкнул Миша, но в его голосе уже звучала не уверенность, а истерика. – Вылезай оттуда! Пусть Стёпа сядет за руль – он полегче будет! Может, так вырвемся!

Димон, не открывая дверь, чтобы не заляпать салон, перегнулся через пассажирское сиденье и выглянул в окно с видом мученика.

– У меня, Миш, аллергия на такую… биомассу. И контактный дерматит. Если я выйду – меня разнесёт. Не могу я, пойми…

– У тебя вечно, то аллергозина, то поносина! – взревел Миша, швыряя в лужу комок грязи, который он только что отскоблил с капота. – Ты что, в скафандре родился?!

– Ребята, – холодно и чётко, как команду на учениях, произнёс Стёпа. – Дискуссия о дерматитах избыточна. Мы не вырвемся вперёд. Но мы можем отступить. Задача: вытащить машину назад, на твёрдый участок. Для этого нужно облегчить переднюю ось и создать твёрдый настил. Будем использовать то, что есть.

– Какой настил? Вокруг грязь! – развёл руками Миша.

Стёпа молча указал ладонью в сторону багажника.

– Выгружаем всё тяжёлое. Ящики, снаряжение, палатки, доску. Сначала – всё из багажника. Потом, когда машина станет легче, – запаску.

Работа началась под немой аккомпанемент ругани и стонов. Первым делом взялись за ящики с пивом, коробки с едой и часть снаряжения. Всё это полетело на узкую полоску суши. С тубусом доски пришлось повозиться: он зацепился за рамку багажника, и его стали выкручивать, как огромную нелепую пробку.

Забыв про аллергию и дерматит, Димон механически засунул грязные очки в карман. Теперь важнее была угроза ночёвки в болоте. И он, кряхтя, таскал ящики, причитая о спине. Миша, красный от натуги, работал, сжав зубы. Стёпа, с жилкой, дёргающейся на виске, руководил операцией.

В его голове, словно на отдельном, никем не видимом экране, беззвучно прокручивался бесконечный список:

«Балласт – минус 154 кг. Палатка “Антарктида” – ещё минус 36 кг. Коэффициент трения грязи – 0.1. Вероятность успеха – возросла до 18%»…

Освобождающийся постепенно от тяжёлого груза, Lexus вдруг вздохнул – не стоном, а тихим, почти человеческим выдохом облегчения, – и его задняя часть визуально приподнялась, оторвавшись от грязевых губ. С каждой вынесенной коробкой многотонная махина, казалось, становилась на сантиметр выше.

– Теперь запаска, – скомандовал Стёпа, когда багажник опустел. – Машине полегчало. Теперь и нам должно стать легче.

Только тогда полезли под днище. Запаску, прикипевшую к креплениям, извлекали втроём. Выкрутив последний болт и вытащив тяжёлый диск из-под приподнявшегося днища, они оставили в грязи глубокую рану. В списке Стёпы бесстрастно добавилась строчка: «Запасное колесо – 39 кг. Выгружено. Вероятность успеха – 23%».

– Теперь – настил, – сказал он, осматривая обочину. – Ищем камни, брёвна, всё твёрдое. Хоть что-то.

Они нашли несколько плоских камней и пару трухлявых, гнилых, но ещё целых плах от старой лежнёвки. Но этого было мало.

– Коврики, – скомандовал Стёпа.

– Что? – не понял Миша.

– Коврики из салона. Все. Велюровые – под задние колёса, резиновые – вперёд, под камни, чтобы не ушли в грязь.

Миша замер на секунду. Его взгляд задержался на бежевом велюре, куда он так горделиво ставил ногу утром. Потом, с лицом человека, приносящего в жертву эту святыню, махнул рукой:

– Да пофиг уже! Топи!

Дорогие коврики полетели в чёрную жижу, образовав жалкий, тонущий помост из былой роскоши. Сверху легли камни и плахи. Тяжёлое запасное колесо столкнули в саму колею, создав хоть какую-то опору.

– Теперь самое главное, – Стёпа сел за руль и включил заднюю передачу. – Не просто толкать. Раскачивать. Я буду давать газ в такт. Как только машина дёрнется назад – усилие. Понятно?

Они встали по бортам. Стёпа коротко газовал. Lexus стонал, дрожал, но не двигался.

– Дружней! – крикнул Стёпа.

Миша и Димон, слившись в едином порыве отчаяния, упёрлись. Газу. Толчок. Газу. Толчок. Камни под колёсами уходили в грязь, коврики рвались с мерзким чавканьем. Но с каждым раскачиванием машина отползала назад на сантиметр, на другой. Раздался громкий хруст – одно из гнилушек лопнуло. И Lexus в этот момент дёрнулся сильнее, его задние колёса нашли точку опоры на сплющенной запаске. С чавкающим, отрывистым звуком, похожим на попытку земли удержать свою добычу, машина выскочила из грязевой пасти на твёрдую колею.

Наступила тишина, полная лишь их тяжёлого дыхания да бульканья грязи. И тут её разорвал их общий, оглушительный, истерический хохот – нервный срыв, вырвавшийся наружу. Они заржали как кони – хрипло, неудержимо, захлёбываясь смехом облегчения. В нём тонули и истерика, и злость, и стыд. Это был смех людей, чудом выбравшихся из ямы, которую сами же и выкопали.