Виталий Сертаков – Ритуал кормления огня (страница 5)
А у меня моя проблема куда-то делать, признался я, стягивая с ее лодыжек остатки пижамы, я вообще теперь не понимаю, как я такое мог написать, но ты-то, ты не призналась мне, что тоже купила сюда билет, зачем ты-то тут, ты ведь столько гадостей наговорила обо мне, это ведь было обо мне, признавайся?
Я тоже боялась что все позади, мой человек, ты же мой мой мой человек, я тоже боялась что уже все настолько плохо, но когда встретила тут тебя…я сказала себе – вот ему я рассказу мой Главную Проблему, и он меня выслушает, он сможет, он не будет смеяться, и когда я тебе прочла, лично тебе, весь этот бред, сочиненный какой-то другой женщиной, я не сразу…я наутро поняла, что не ты был моя Главная Проблема, а совсем иное…
Дай угадаю, предложил я, на мгновение выпустив изо рта ее грудь, дай угадаю Главную Проблему....
Кто я?
8. Легкие самодвижущиеся двери
– Да, наша фирма так и называется,– широко улыбнулся парень в оранжевом пиджаке, – Мы вам за полчаса ставим нашу новую дверь, и при установке вы ни за что не платите. Только если вам потом очень понравится.
– И сколько же дней работает ваша фирма? – ехидно осведомился Семен Кривоносов, оглядывая новенький оранжевый офис, – А то мы про вас ничего не слышали.
– Восемьдесят лет, – еще шире улыбнулся консультант с именем Альберт на кармашке, – Мы – Швейцарская компания, и только вчера вышли на российский рынок.
Тамара оглянулась и немножко даже смутилась, увидев позади себя длинную очередь желающих получить бесплатную дверь. Горожане все прибывали и прибывали, скапливаясь под гирляндами оранжевых шариков, перелистывали проспекты, украдкой хватали оранжевые леденцы.
– То есть ваших движущихся дверей нигде еще нет? – скептически скривился Кривоносов.
Но тут плотно обтянутая девушка в оранжевой юбке и очень открытой оранжевой блузке поставила перед супругами Кривоносовыми апельсиновый сок, и на долю секунды дольше чем надо, улыбнулась Семену. Скотина похотливая, вяло подумала Тамара, наблюдая как порозовевший муж кинулся подписывать договор.
У входа в подъезд их уже ждал рабочий в оранжевом комбинезоне, с сумкой и инструментами, и с именем Альберт на нагрудном кармашке. Спустя полчаса в тамбуре квартиры появилась действительно легкая, почти невесомая дверь, сама уползавшая вбок, как в купе поезда.
– Вот на фига нам эта хрень? – спросила себя Тамара Кривоносова, шагнула на лестничную клетку, чтобы проверить, как все выглядит с той стороны, но проверить не получилось.
Она сидела в колючем холодном гнезде, под дымно-оранжевым небом, посреди бескрайнего поля ярко-синих и нежно-голубых люпинов. Пахло жирно, густо; тончайшие сладковатые запахи словно накатывались волнами, оставляя после себя блаженное послевкусие. Как после секса, вспомнила Тамара, и тут же загрустила, вспомнив, сколько у нее уже длится целибат. Цветы вокруг росли необычайно высокие, они почти скрывали рослого оленя, украшенного роскошными ветвистыми рогами.
– Наконец-то я вас дождался, прелестнейшая Тамара, – сочным баритоном произнес олень, и свечки на его рогах вспыхнули десятками цветных светлячков, – С тех пор, как вы подарили мне ключ от ваших снов, я ежедневно приходил сюда, к вашему гнезду.
– Я ничего не дарила, – Тамара была уверена, что ответила на русском языке, но к ее ужасу, из горла вырвалось противное квохтанье, а попытка посмотреть на оленя прямо не увенчалась успехом. Оказалось, она может смотреть только левым, или правым глазом, но никак не вместе, и с руками у нее тоже что-то случилось; руки внезапно очутились где-то позади, на спине; при попытке их вытащить, она так и не смогла пальцами ни за что зацепиться.
– Вы пожалуйста сильно не волнуйтесь, – сказал олень, и тут выяснилось, что лицо у него наполовину человеческое, мужское и даже симпатичное, похожее на лицо актера Россомахи, у которого ножи из пальцев, – Вы лучше из гнезда не пытайтесь вылезти, можете пораниться или сломать лапку. Вы сейчас очень тяжелая…
– Ясный пень, тяжелая, – поддакнул кто-то слева, – Впервые вижу курицу размером с бегемота. Как же ты, мать, себя до такого довела?
– Я – курица, – призналась себе Кривоносова, набрала в грудь воздуха, и честно собралась заорать, но вместо звонкого женского визга из нее опять вырвалось это мерзкое блудливое бормотание. Она скосила левый глаз вниз, смогла рассмотреть свои грязно-белые перья, неровные палки гнезда, и торчащую ниже, желтушную ороговевшую лапу.
– Это моя нога, – призналась Кривоносова и вновь заклокотала, забилась неловкой тушей в скрипящем гнезде. Ей удалось взмахнуть крыльями, но левое почти сразу запуталось, зацепилось за сучки и палки.
– Мы понимаем, что вам не очень приятно внезапно стать неуклюжей домашней птицей, – олень пыхнул в нее горячим дыханием, – Но тут дело зависит исключительно от вас. Я буду ждать, пока вы не обретете подобающий облик…
– Неудачно я сошла с ума, – размышляла Тамара, с некоторым даже интересом рассматривая то влажную травянистую кочку, на которой лежало ее трехметровое обиталище, то почему-то плоских квадратных пчел, шумно сосущих нектар из люпинов, то линию далеких холмов, которые кажется, были совсем не холмы, – Не ко времени. Как раз свекровь в субботу припрется, вот она обрадуется!
– Ваше великодушие, позволю заметить, эта женщина не хочет меняться, – произнес все тот же голос, – Не разумнее ли вашему великодушию обратить ваше светлейшее внимание на гражданку Кирпичеву из сорок седьмой квартиры? Или даже на гражданку Авоськину из дома напротив?
Вывернув правый глаз, Тамара уставилась на обладателя голоса в таком изумлении, что даже забыла о скором приезде свекрови. Олень, хоть и говорил по-людски, все же внешне соблюдал приличия, оставался большущим мускулистым оленем. Впрочем на его красивой пегой голове, среди переплетения рогов светилась скромная алмазная корона. Зато его собеседник… В полупоклоне перед оленем застыл изумительной красоты снежный барс…одетый в темно-синюю военную форму, весь в ярких эполетах, аксельбантах, кантах, медалях, и с блестящей саблей на боку.
– Видите ли, прелестнейшая Тамара, я не совсем олень, я – Владыка леса, – скромно пояснил олень, – Мне надлежит выбрать Владычицу леса, и я осмеливаюсь предложить вам женскую часть короны. Ведь это ваш сон…
Кривоносова смогла икнуть. Она почти оставила попытки вылезти из переплетения сучьев. Почти равнодушно она наблюдала за тем, как задумчиво, перебирая корнями, движутся за краем синего цветочного луга серебряные ели и рыжие каштаны, пузатые баобабы и трехметровые кактусы, как холмы за лесом обернулись горбатой спиной какой-то колоссальной рептилии, но кусты и побеги на комковатой спине рептилии оказались мухоморами и поганками, и все это вместе, вздрагивая и сокращаясь, издавая хрустальный звон, ползло к изумрудно-золотой реке.
– Господин канцлер не советует мне задерживаться, – Владыка леса деликатно качнул рогами в сторону барса, – Однако, я неоднократно наблюдал за вами из окна напротив, я живу этажом выше, в тридцать девятом, и в маршрутке вас встречал, а в универсаме вы мне недавно подарили отрывные купоны, которые вы не собираете…
– Я ничего вам не дарила, и это не мой сон, – отважно прокудахтала Кривоносова, – Кто вы такие? Отпустите меня!
– Вас никто не держит, – прорычал барс, протирая тряпочкой очки, – Его великодушие вам все объяснил. Вам достаточно захотеть..
– Я домой хочу! Домоооой!
Пространство вздрогнуло. Тамара ощупала себя. Она сидела на коврике в прихожей, вся мокрая, дрожащая, но с привычными руками и ногами. Напротив, уронив спиной со стены два эстампа с русалками, выпучив глаза, сидел на полу ее супруг Семен, и смотрел на кончик своего носа.
– Вот так дверь, – трясущимися пальцами Кривоносов вытащил из пачки сигарету, но не удержал, сломал, – Тебя тоже накрыло? Прикинь, мне казалось, что я ящерица, или варан какой-то. Только длиннющий. И на мне растут поганки. И я ползаю как…
– Как трактор, – подсказала Тамара, – И всех давишь. И после тебя все мертвое.
– Ну…в общем…нет, ну не мертвое, – возмутился Кривоносов, – А ты меня разве видела? В-общем я сейчас звоню, чтоб эти уроды явились и сняли свою сволочную дверь. Это гипноз какой-то. Или наркота, распылили что-то в воздухе. Томка, где их телефон?
Под бормотание мужа Кривоносова кое-как поднялась с коврика, проковыляла в комнату, вышла на балкон, и отважно уставилась на тридцать девятый дом. Ни человека, ни оленя она так и не увидела, но увидела другое. Этажом выше кто-то вышел на лоджию и прижал к стеклу ватман с надписью "У вас получится".
– Ты прикинь, они без твоей подписи отказываются забирать свои двери! – выкрикнул ей в лицо взъерошенный супруг, – Я до Кремля дойду! Я их посажу… Пойдем, они сказали, что надо вместе расписаться…
– Пойдем, – согласилась Тамара, – Но нам придется опять пройти в эту дверь.
– А ну, стой, – Семен цепко ухватил ее за локоть, – Давай тогда переждем. Утром сходим. За ночь ничего не изменится.
– У вас получится, – зачем-то повторила себе Тамара, кроша свеклу в борщ. У вас получится, повторила она себе, слушая. как Семен обзванивает знакомых, тоже купивших легкие самодвижущиеся двери, как они сообща матерятся и грозят всех разнести. У вас получится, повторяла она, решая за сына матеамтику. У вас получится, повторяла она, собирая в стиральную машину носки. У вас получится, повторяла она себе, соскребая тональный и еще чуть позже, не выдерждала, выскользнула на балкон. В доме напротив все так же висел кусок ватмана, только надпись на нем изменилась.