Виталий Сертаков – Ритуал кормления огня (страница 4)

– Но зачем же они его слушают? – изумился коммандор, – Ведь это так легко – сообща поставить теплый нежный ментальный экран…

– Там все непросто, – обьяснил лингвист, – Оракул и его приближенные используют особый гипно-стиль....что-то вроде того, друзья, чем пользуемся мы в наших детских садах, чтоб успокоить детишек. Только у них наоборот. В бессвязную речь, лишенную аргументов, доводов и внятных логических построений, умело встроены угрозы, лживые обещания благоденствия, и главное – отсылки к внешнему и внутреннему врагу, который якобы готов уничтожить всех жителей.

– Вы правы, это болезнь, – кивнул коммандор, – На двести местных лет мы покидаем этот мир.

Члены экипажа сели вокруг готовый мандалы, взялись за руки, и спустя короткое время стало светлее и корабль коротким нежным вздохом подтвердил, что готов к перемещению в пространстве.

Двумястами километрами ниже от осветившейся кают-компании, девочка Нина помогала маме пристегнуть себя к детскому сиденью, но вдруг засмеялась, свесилась наружу в открытую дверь машины и сказала:

– Ой какие хорошенькие, они нас ждут, они хотят с нами дружить, я им хочу помахать!…

– Нина, сядь нормально, мама и так устала! – рыкнул с водительского места папа, – Ну блин, какой козел поставил тачку поперек?!

А мама защелкнула наконец карабин и захлопнула перед носом Ниночки дверь, и строго помахала пальцем:

– Доченька, я тебя просила не выдумывать всякие свои сказки? И не болтай ногами, там банки под огурцы!

В двухстах километрах от стартовавшего во дворе пятиэтажки Ларгуса, мандала на полу кают-компании засветилась, миллионы алмазных песчинок поднялись в воздух, вместе с неподвижно сидящими членами экипажа, но за долю секунды до того, как капсула нырнула сквозь сто пятьдесят световых лет, аналитик Брум-тюм засмеялась и произнесла радостно:

– Коммандор, они запрашивают контакт.

7. Кто я?

Я приплыл в Кобулети на последнем катамаране, не в силах дышать от зноя. Встречал обещанный Георгий в черном костюме. Петляли вверх, море прыгало и пряталось, затем в окна авто царапались абрикосы и гранаты на ветках, и наконец машина ткнулась в обрыв. Показалось, что извилистый белый дом совсем пустой, однако вышли две женщины, одну я узнал по ютюбу – профессор Этери Габрелидзе, она смеясь приложила палец к губам. Вас сейчас в санатории шестнадцать человек, это максимум, мы стараемся чтоб вы не встретились до. Стараемся, чтобы все пациенты прибывали отдельно друг от друга. Кого-то просим лететь, кто-то едет поездом, кто-то морем, чтобы не столкнулись знакомые. Ждали вас, пожалуйста полная тишина, ничего не кушать, не пить, не стучите к соседям, распишитесь здесь и здесь, вот сюда сдайте телефон и все документы, вы написали обьяснительную?

В чистой прохладной комнате я перечитал мое письмо самому себе. Отдал Георгию телефон, документы и верхнюю одежду. Искупался, в душевой нашлась душистая махровая пижама. В ней выглянул на галерею – гранаты и инжир катались на мраморном полу, опять никого. Вошла калбатоно Эрети, она спросила – Боитесь? Это хорошо, не стесняйтесь эмоций, вы сейчас боитесь самым благородным из видов страха. Вы боитесь потерять вашу личность. Но это далеко не самое страшное в жизни. Если передумали, Георгий вас проводит в гостиницу…

– Нет, – сказал я, – Не передумаю. Я готов.

Это было совсем не больно. Они вышли, я как велено, полежал на хрустящей перине, пока не опустели песочные часы, затем сел. На столе сиял лист бумаги. Я начал читать, и скоро с изумлением понял, что это мое письмо к самому себе. Там я очень просил себя не бояться, а дальше я описывал свою Главную Проблему. Я описал ее очень подробно, но все равно был вынужден трижды перечитать. Моя Главная Проблема выглядела крайне странно. Удивительно. Нелепо. Страшно. Такого просто не могло быть. Я не помнил себя. но такое мог сочинить только глупый больной человек. Я перевернул лист. С другой стороны я сообщал себе, что я добровольно согласился полностью стереть себе память на неделю, для чего купил место в этом экспериментальном медучреждении, а теперь мне предстояло изложить мой Главную Проблему шестнадцати пациентам санатория. Таким же как я. Забывшим все.

Потом меня пригласили вниз. И там я встретил Ее Глаза.

Тридцать шесть женщин и мужчин в раскладных креслах, все в пушистых розовых и голубых пижамах, инжир падал нам на головы. Помимо Георгия, еще трое помогали гостям, было заметно, что многим не по себе. Две женщины плакали, одну пожилую, рыдавшую, успокоили каким-то лекарством и увели обратно в комнату. Затем стало плохо грузному бородатому дядьке, медсестры прибежали с капельницей. Мне вдруг пришло в голову – они ведь могут сделать с нами что захотят. Шестнадцать беспомощных взрослых младенцев. Мы улыбались друг другу, как иностранцы, хотя все говорили и понимали по-русски. Что я помнил? Сложно ответить. Катамаран. Море. Георгий на микроавтобусе. Кажется я приехал сюда откуда-то издалека. На краю сознания плавали смутные…даже не воспоминания, я некие базовые представления, как обьяснила нам калбатоно Эрети. Родной язык, правила поведения, некие обрывистые куски ткани бытия. Это продлится неделю, у кого-то возможно на день дольше, пояснила вторая докторша. Пока что вы все помните лишь, как приехали сюда. У каждого из вас есть ваша Главная Проблема, и каждый сейчас ею поделится. И сообща мы поможем друг другу, добавила профессор. Вы добровольно приехали, добровольно отдали документы и добровольно готовы стать спасением друг для друга. Мы не знаем, как это работает, но оно работает. Вам сейчас страшно и непривычно, но ваш мозг свободен. не надо спорить, не надо ничего анализировать. Просто читайте ваши обьяснительные. Кто первый?

Я снова встретил Ее Глаза и поднял руку. Когда я закончил читать, мне казалось, что буквы и слова выпали из меня и осели вокруг плотным душным туманом, сквозь который никто не сможет пробиться. Я не знал ничего, только название чудесного города – Кабулети, я видел вдали над зеленью край синей воды, и помнил это слово – море. Я видел глаза мужчин и женщин, они впитывали мою историю. Внезапно я перестал стыдиться того, что рассказал, потому что туман вокруг рассасывался, растягивался, рвался. Следом за мной заговорил высокий парень с бородкой, и я тут же позабыл мою чудовищную нелепую сказку, потому что его сказка оказалась еще страшнее, похожа и непохожа на мою. Парень волновался, заикался. сбивался, а я глядел на лица женщин в нашем круге. Трое были красивые, но мне больше почему-то понравилась та, с яркими блестящими глазами, вовсе не такая красавица, как другие. Я смотрел на нее, когда она заговорила, слушал, и кажется даже заплакал. Я спросил себя, а кто я? А есть ли у меня семья? Дети? Где мои родители? Ведь должны же быть у меня родители. А вдруг я счастливо женат и мне вовсе не нужно смотреть на эту особу, на ее тонкие руки, взлетающие под махровой розовой пижамой, на ее крупный чувственный рот, на ее крошечные босоножки…

Она сказала что не помнит своего имени, и что ее Главная Проблема – это какой-то невиданный гротеск, и она сама не понимает, как человек, как женщина ее возраста, а она свой возраст понимала лишь примерно, как и все мы, – и как же женщина ее возраста сумела себя так глубоко закопать в своих кошмарах, и закончив читать, она заплакала и засмеялась сквозь слезы и произнесла неожиданно верные слова -

Кто я?

Кажется нас покормили, и отвели обратно в комнаты. Потом читали другие, но нам запрещали комментировать. Это все неважно, заявила калбатоно Эрети, важно впитывать, вы сейчас пустые, чистые и свободные, чуть позже вы поделитесь тем, что переработаете в себе. не старайтесь вспомнить вашу жизнь, не беспокойтесь, что о вас кто-то беспокоится там, вдали, ничего худого с миром без вас не произойдет, ровным счетом ничего, просто слушайте друг друга.

Каждый из нас озвучил свою Главную Проблему. Некоторые делали это с третьего или пятого захода. Иные возмущались, что это подделка и разве могут такие глупости, такие ошибки, такие обиды и нетерпимые состояния овладевать жизнью и разумом. Я тоже смотрел на свой лист и признаюсь, не верил. Неужели это я? Но утром и на следующий день утром, и через день, снова и снова мы повторяли каждый свое в общем кругу, за исключением двоих, они уперлись и не выходили из комнат…мы повторяли и повторяли, только теперь нам разрешили общаться между собой, и там были три очень красивые женщины, но почему-то со мной напротив дольше других оставалась та глазастая, с тонкими руками и нервным ртом. Она говорила о том что прочла в своем листке, а я о своем, и мы вдруг стали смеяться, мы хохотали и не могли остановиться, потому что… потому что у нас не возникало никаких иных тем для общения. Нам просто нечего было друг другу рассказать. Мы говорили лишь об одном -

Кто я?

На шестой день утром я проснулся и вспомнил свое имя. Потом вспомнил год рождения. и город, откуда я родом. Явился вежливый Георгий, измерил давление, посветил в глаза, вернул документы и телефон. Часа два признаюсь, было тяжко, это было похоже…как будто лежишь в прибое, откатывает и накатывает, память заполняла мозг неожиданными кусками, одновременно посылая облегчение и острое сожаление, странно, да? Я перечитал мой Главную Проблему, затем перечитал еще раз и еще, уже после того, как вернулся номер кредитной карты и расписание рейсов, и бизнес-планы и отчеты и курс бакса, и сорок шесть сообщений по вотсапп, но к счастью там и правда никто остро не ждал, вернулось многое. Но не все. Я смотрел на мир точно больной катарактой, по краям настроилась резкость, зато в центре плавало волокнистое серое пятно, и Главная Проблема крылась где-то там. Я вышел на теплый мрамор галереи, мои соседи раздобыли вино, и жарили мясо, мужчины флиртовали с женщинами, кто-то уже разделся до купальника и загорал, и уже трепались по сотовым, сообща и группами взахлеб обсуждая неделю без памяти, как было страшно и непонятно, как же дальше жить, а я искал ее и нашел, она улыбалась, точно ждала именно меня, а потом отвернулась и пошла неторопливо к себе в номер, зная что я иду следом, и лишь у самого входа в комнату шевельнула плечами, и я уже знал что произойдет в следующий миг, и входя следом за ней, подхватил ее пижамный халат, и провел ладонью по ее загорелой спине, а гранат и инжир стучали и царапали ветками нам в окно, когда она прошептала выдохнув мое имя – столько лет вместе и не узнать свою Главную Проблему!!!