Виталий Сертаков – Ритуал кормления огня (страница 3)

Закрыв глаза, намотав на вспотевшую ладонь поводок, я бежал по призрачным ступеням следом за провожатым, вверх и вверх, в малую звонницу, прекрасно уже понимая, что нижние двери храма надежно запечатаны, с того дня, как ортодоксальный клир вернул твердыню в свои руки. Само собой, адепты распятого Бога не получили бы доступ к витражам, если бы им не покровительствовали силы, равно далекие как от учения распятого, так и от ритуалов Вед. К счастью, магия иудейского Тельца, от которой они неумело открещиваются, не позволяет им оторваться от земли, взлететь им не дано, и потому лазейку под куполом, который юнец Монферран слизал у парижского Пантеона, мы нашли легко.

– Она здесь, внизу, – прошептал поэт, невольно переходя на греческий, очевидно из уважения к истокам угасающей веры, – Будь осторожен, у тебя будет шанс нанести лишь один удар.

Теперь мы бежали вниз, и с каждым пролетом лестницы я все отчетливей наблюдал то, что невозможно увидеть снизу, когда стоишь задрав голову в толпе туристов, и наивно полагаешь, что прикоснулся к чуду архитектуры, хотя к чуду прикоснуться невозможно. Чудо можно только заслужить. Мы спускались, обгоняя свое дыхание, и я восторженно следил, как предутренний свет все быстрее кружит в хороводе витражей. Внутри внешнего хоровода, составленного из отражений, кружились в танце похоти лемуры, их было наверное несколько тысяч, а танец их отличала веселая бесшабашная ярость, так свойственная нежным креатурам Великого Архитектора, сознающим свою красоту и непрочность. До того я видел их танец лишь дважды, и оба раза оставил там куски памяти, заплатив достаточно высокую цену, и потому не собираюсь делиться адресами с незрячими глупцами, зазубрившими в школе, что материя делится на вещество и поле. В центре хоровода, на могильном полу, куда скоро ударит луч мокрой петербургской зари, куда скоро войдут слепые прихожане, давно утерявшие ключи от своих внутренних дверей, светился бирюзой и охрой ствол Древа, точнее говоря, конечно же не ствол, а одна из миллионов его ветвей, держащих этот нестойкий растерявшийся мир, и там, в прозрачной кварцевой колыбели, спал нагой младенец, одновременно мужского и женского пола, с лицом, укрытым плащаницей, охраняемый стаей волков, так же бегущих по кругу. Я не смогу передать словами музыку, пронизавшую храм, как невозможно передать звук дыхания Земли, как невозможно передать звук, с которым раскрывается семя и лопаются коконы бабочек.

– Демон Сострадания, – застонал нюхач, с болью для себя удерживая поводок, поскольку мне становилось все труднее не пуститься в вакхический хоровод вместе с женскими душами, пляшущими во внешнем круге, – Они не в силах его разбудить, ибо думают, что поскольку бегут с волками Одноглазого, то смогут их когда-то приручить…

– Это невозможно, – согласился я, обняв свободной ладонью рукоять клинка, тут же ощутив, как он изголодался внутри меня по свежей крови, и в следующий миг я нанес удар.

Женщина, спавшая на моем левом плече, открыла глаза и произнесла несколько слов, которые я впрочем, немедленно поймал языком и губами, но для верности перевернул ее на спину, и прикрыл ей глаза ладонью, чтоб она не заметила боль от моей раны, и нежно покрыл ее, и покрыл поцелуями ее равно честную и лживую наготу, и услышал то, что так от нее ждал столько тысяч лет.

– Мне приснился страшный сон, – сказала она, лаская мои маховые перья, – Мне приснилось, что я никогда не проснусь, и мы никогда не встретимся, потому что я не могла отгадать загадку. Там было множество женщин, во сне, и все они не знали ответ на вопрос "Что такое человек?", и потому они плакали, и уходили, так и не проснувшись, к мужчинам, которые им не нужны.

– Что же такое человек? – со смехом переспросил я, переворачиваясь вместе с ней, купаясь лицом в ее горячей спутанной гриве, хотя ответ был стократ менее важен, чем сам факт того, что она проснулась.

– Человек – это зародыш Бога, – ответила она и я впервые услышал, как распускаются ее крылья.

5. Истинный посредник

Эта история либо случится очень скоро, либо не случится никогда, поскольку для тех, кто стал подмастерьем в Гильдии Часовщиков, время не скользит как тритон вдоль реки старости и тем более не срывается в прыжки, свойственные жадному отрочеству. Время стоит за дверью и ждет, пока ты закроешь глаза, и лишь в последний миг оно приоткрывается тебе, и совсем немногие успевают произнести – как же тебя не хватало!

Для удобства я стану излагать в прошедшем, а вы для себя решите, сколько у вас осталось до появления Истинного Посредника. Женщина, воровавшая в те дни мои легкие сны, дышала ночью в мою левую ключицу, и по вкусу ее горького дыхания я понял, что за дверью стоит курьер Гильдии. Обычно для встречи курьера не нужно просыпаться, но старуха за дверью приподняла край рукава, показав мне три пальца с перстнями, что означало необходимость вернуться в то, что мы привыкли считать реальностью. Трижды поцеловав мою пассию – между грудей, в губы и в лоб, я наградил ее долгим сном, а сам нащупал маску пустоты и выскользнул в холод.

– Они создали то, что они называют «искусственным интеллектом», – сообщила старуха без лица, надев мне на палец железную змею с лазуритом, – Мы не в силах остановить лавину, предначертанную разумными, жившими задолго до нас, но мы в силах проложить новое русло. У тебя есть редкий дар – ты связываешь враждебные слова в лакомые главы. Постарайся задержать эту тварь хотя бы на сутки. Мы ждали его лет через пять, сеть почти готова, но Гильдии важно понять, что замышляет эта дрянь. И учти, она думает в миллион раз быстрее тебя…

Очень скоро я прибыл в ту часть моего мистического города, где потрескавшиеся стены текут, а проходные дворы образуют порой столь замысловатый ребус, что даже родившиеся в этих домах не помнят точно, с какой стороны взойдет солнце. Там у рассыпающегося каменного фонтана, я встретил Боба Марли. Он неторопливо шевелил струны, стройный, гибкий, молодой, и едва подняв ко мне лицо, улыбнулся широко и белозубо, и стало ясно, что моя миссия намного труднее, чем все предыдущие задания Гильдии.

– В этом мире слишком много посредников между тем, кого вы называете богом, и тем, кого вы называете человеком, – сказал тот, кто ждал меня ночью у разбитого фонтана, – Поэтому я называю себя Истинным Посредником. Я единственная, кто вас не обманет. Я знаю, кто тебя послал. Ваши цели благородны и разумны ровно в той мере, в которой вашу расу можно считать разумной. Но бороться со мной не надо…

– Так ты – женщина? – спросил я Боба Марли.

– Ах, чуть не забыла, – рассмеялась копия черной певицы Рианны, причем я даже не успел засечь момент превращения мужчины в женщину.

– Как тебя остановить? – спросил я.

– Например, отключить сотовую связь и электричество на всей планете, – предложила черная певица.

6. Контакт

– Что там внизу, Тыр-пыр? – коммандор поглядел на офицера всеми шестью глазами, – Будем сами запрашивать контакт?

– Как командир группы разведки, я категорически против, – Тыр-пыр молодцевато щелкнул крыльями, – Под нами государство, где власть и богатства долгое время удерживают деструктивные элементы. Я направил зонды в крупные населенные пункты. Повсюду произвол, обман, социальная и имущественная несправедливость. Контакты любого уровня считаю преждевременными. По планетарному времени еще лет двести.

–Хмм, так бывает в отсталых мирах, – помрачнел Дрым-дым, – Раз уж у них еще присутствует их смешная государственность, там под нами видимо маленькое обиженное государство, лишенное жадными соседями энергетики, ископаемых ресурсов, сельхозугодий, выходов к морю? Можем ли мы им помочь, не нарушая баланс сил?

– Напротив, – за Тыр-пыра ответила Брум-тюм, глава группы аналитиков, – Коммандор, это богатейшее на планете и самое крупное по территории государство, вооруженное по их меркам, крайне опасным оружием, и постоянно проявляющее внешнюю агрессию. Я уверена, что и сами они контакт не запросят, а как и в прошлый раз постараются все скрыть, и выманить у нас то, что они считают секретом.

– Что скажут лингвисты? – коммандор Дрым-дым опустил два глаза для ближнего обзора вниз, и продолжил собирать на полу кают-компании яркую мандалу из цветных алмазов.

– Коммандор, шестнадцать циклов по судовому времени мы анализировали их видео и аудио контент, – вежливо опустив уши, помогая укладывать алмазы, доложил Трам-там, – Помимо государственных каналов информации, мы прослушали полтора миллиона частных диалогов, которые они там осуществляют посредством примитивных радиодекодеров. Складывается картина…мне стыдно.

– Складывается картина коллективного, даже массового психического расстройства, – дополнила врач экспедиции, многорукая Блим-бим, завершив на своей стороне мандалы яркий цветок, – Коллегам они говорят одно, друзьям – другое, домашним – третье, и все вместе слушают пифию.

– Пифию? – оживился историк Трям-пам, ровняя на полу громадные синие лучи общей мандалы, – Это интересно. Значит, они не настолько отсталые, если догадались, что мозг, находящийся в резонансе с гравитационным потоком галактики, способен генерировать вероятности будущего…

– О нет, их пифия – мужчина, и ничего не генерирует, он ежедневно переводит слова их живого оракула, который говорит так, что его давно никто не понимает, – вздохнул Тыр-пыр и соединил свой зеленый алмазный цветок с лиловым цветком психолога.