Виталий Сероклинов – Тотальные истории. О том, как живут и говорят по-русски (страница 10)
Лектор смолкает, слушатели испуганно вертят головами по сторонам, а самые проворные начинают подниматься с мест, но работники библиотеки их успокаивают: мол, это из-за ремонта сигнализация выдумывает несуществующую опасность и пугает несуществующими угрозами.
— Словарная статья показывает нам… — продолжает читать лекцию Арутюнова.
— Внимание! Пожарная тревога! — снова взрывается динамик, заглушая ее голос.
— Словарная статья показывает нам… — упрямо возражает ему Елена Вячеславовна.
— …необходимо срочно покинуть здание!
Спор филолога с пожарной сигнализацией вчистую проигрывает сигнализация. Едва рассмотрение слова «экстремальный» заканчивается, как динамик окончательно смолкает. И вскоре увлеченные лекцией слушатели забывают о загадочном эпизоде спонтанной филологической магии.
Святые люди редко основывают города. Но с Благовещенском вышло именно так: один из его основателей, митрополит Иннокентий (Иван Евсеевич Попов-Вениаминов), причислен Русской православной церковью к лику святых. В мае 1858 года владыка Иннокентий и генерал-губернатор Восточной Сибири Николай Николаевич Муравьев-Амурский вдвоем прибыли в Усть-Зейскую станицу, бывшую фактически незаконным поселением казаков на ничейной земле. Пять дней Муравьев вел переговоры с китайцами и добился подписания Айгунского договора, закреплявшего земли к северу от Амура за Россией. Владыка тем временем заложил храм Благовещения Пресвятой Богородицы, давший станице новое название: спустя два месяца Александр II официально учредил город Благовещенск.
Китайцы рядом и сегодня — на другой стороне Амура расположился город Хэйхэ, где некогда был подписан Айгунский договор. Для граждан России там открыт безвизовый доступ в зону свободной торговли, а в окрестностях Благовещенска строят ключевой объект газопровода «Сила Сибири» — измерительную станцию на пути сибирского газа в Китай. С городской набережной хорошо видны зарубежные небоскребы и гигантское колесо обозрения на другом берегу. «Хэйхэ» в переводе с китайского — «Черная река». Согласно восточным легендам, здесь сошлись в битве два дракона — белый и черный. Последний победил, но чешуйки, облетевшие с его тела, навсегда окрасили воду в темный цвет. Летом по ней ходят из города в город речные кораблики, но в середине марта темные амурские воды укрыты толстым слоем льда, и с берега кажется, что пограничные будки на середине реки вмерзли в него по окна. По русской стороне льда ходит одинокий рыбак с буром и ищет подходящее место для лунки.
Полные впечатлений, мы дружелюбно прощаемся с Благовещенском и отправляемся в двухдневный переезд в соседний областной центр. Расстояния в Забайкалье порою измеряются не в километрах, а в днях пути.
Глава 9. Благовещенск — Ерофей Павлович (780 км). Ерофей Павлович — Чита (770 км)
О Благовещенска федеральная трасса уходит на север до Макдагачи и Сковородино, чтобы потом повернуть на юго-запад к Чите. Пространство между двумя административными центрами — настоящая глушь, широкая малонаселенная полоса, отделяющая Дальний Восток от Восточной Сибири. Если посмотреть на даты основания крупных селений вдоль трассы, то все они умещаются в несколько лет перед Первой мировой войной. Транссиб упрямо полз на восток, оставляя за спиной новые станции: паровозам требовался ремонт, обслуживание и несколько тонн воды на каждые пятьдесят — семьдесят верст дороги. На некоторых станциях держали толкач, помогавший основному паровозу тащить составы в гору. В Макдагачи располагался специальный
В этом долгом перегоне работы для нашей экспедиции мало: мы не проводим уличные акции, не останавливаемся в городах, не ведем переговоров и не читаем лекций. Лишь Алюляй время от времени высовывает из окна камеру на вытянутой руке, словно охотится на неведомых чудовищ, да филологи по-прежнему собирают топонимы с обочин дороги.
— О! Увалы пошли! Их-то я и ждала. Впереди сопки, а может, и Сопки.
— Мне еще очень нравится слово «распадок», но на собственный указатель распадки не тянут.
— В каталоге географических названий видела развалины. Но самое загадочное — урочища!
Если Макдагачи был славен льдопунктом, то Сковородино — одной из первых в мире (и первой в СССР) опытной станцией для изучения мерзлоты. Небольшой городок, всего девять тысяч жителей, стоит на многолетнемерзлотном грунте. Дальше начинаются сплошные горные хребты: Амазарский, Собачкин, Хорьковый, Алеурский. На западной границе Амурской области расположился поселок, названный по имени-отчеству легендарного первопроходца Хабарова — Ерофей Павлович. Дальнобойщики панибратски называют его по имени: доехал до Ерофея, заночевал в Ерофее. Главное достоинство этого места — удачное расположение на пути из Благовещенска в Читу. За день это расстояние можно преодолеть только на болиде «Формулы-1», водители же обычных машин делят дорогу на две равных половины и останавливаются ночевать в единственной здешней гостинице. Мест вечно не хватает, но забронировать номер по телефону нельзя: зачем лишняя забота хозяевам, которым и без того хватает постоянного потока желающих. Увы, такая ситуация лечится только конкуренцией, но с ней в сибирской глуши пока не сложилось. Нам остается надеяться на удачу, и эта ветреная девица не подводит — мы успеваем застать свободные номера. Утром, увидев скрючившегося на крошечном диванчике у ресепшене двухметрового великана, я осознал всю глубину нашей удачи. Бедняга прибыл слишком поздно!
Несколько часов мы едем почти в полном одиночестве. Редкие встречные фуры да асфальтовая лента дороги — вот и все приметы цивилизации, доступные глазу в этом краю. А вокруг — настоящая первозданная Сибирь: сопки, хвойный лес, ручьи и так любимые нашими филологами увалы, распадки, пади и урочища.
Двенадцать лет назад до всей этой красоты у путешественников не было дела: все их внимание было приковано к дороге. Вот как вспоминают о поездке по этой местности участники экспедиции Audi Trans-Сontinental 2007 года: «Вместо трассы здесь обычная лесная дорога — направление из колдобин, колдобинок и прочих колдоразных преград. До Читы пятьсот шестьдесят километров. Максимальная скорость передвижения — пять километров в час. Форд швыряет из стороны в сторону так, что сотрясения мозга нам, похоже, не избежать. Иногда удается увеличивать скорость до десяти, в редчайших случаях до пятнадцати — двадцати километров. На часах 10:50. За семь часов мы прошли всего сто километров. На это ушло полбака горючего (30 литров)».
Могоча — это забайкальский Клондайк, основанный золотоискателями. В начале двадцатого столетия в здешних реках старатели мыли золото, и большинство местных поселков появилось на карте как их зимовья. Могоче повезло больше других: через нее прошла железная дорога, дав толчок развитию, хотя золото здесь добывали практически весь прошлый век. Город на восточной границе Забайкальского края был до недавнего времени далекой глушью. «Ехать в Сочи через Могочи», — говорили в Чите о нерациональном кружном маршруте. «Бог создал Сочи, а черт — Могочи», — кляли отсутствие нормальной дороги перегонщики. С тех пор город стал доступнее, но не ближе. Есть ли в тамошних реках золотой песок? Наверное. Может, и ручей Княжна, встреченный нами, до сих пор хранит под водой настоящее золото. Мы, увы, относимся к ручью без должного уважения и откровенно насмешничаем.
Арутюнова: «Что вдохновило на такое имя?»
Маранин: «Наверное, юная княжна бросилась в этот ручей с высокой скалы».
Пахомов: «С высокой скалы в ручей попасть — довольно сложная задача».
Маранин: «Вот именно! Сколько их разбилось, промахнувшихся, а эта попала».
Пахомов: «Прямо по Цветаевой: уж сколько их упало в эту бездну…»
Маранин: «…разверстую в ручье!»
Перед Читой наш путь снова накладывается на легендарную битву моторов 1908 года. Тогда три оставшихся экипажа, немцы, американцы и итальянцы, пробивались к Чите через Манчжурию. Первым в город прибыл немецкий Protos, сорвав промежуточный приз в 1000 долларов. Американский Thomas Flyer добрался до Читы через три дня. Итальянцы плелись далеко позади. Мы тоже едем на трех машинах, но наши водители въезжают на улицы забайкальской столицы один за другим.
Глава 10. Столица русского солнца
«Эта акция создана для меня и моей команды!»
Чита тиха и провинциальна, ни с кем не соперничает и никуда не спешит. После ночного снегопада она купается в солнце, отогреваясь от неожиданного похолодания. Город упрятан в сопки меж двух хребтов — Черского и Яблонового. Название второго режет русское ухо и просит исправлений, но многие полагают, что происходит оно от бурятского «Ябленни-дабан» — «Пеший перевал». В XVII веке, в самом начале истории города, через этот перевал (тогда —
Из «Жития протопопа Аввакума»: «Сделал я нарту и зиму всю за волок бродил. У людей и собаки в подпряжках, а у меня не было ни одной, кроме двух сынов, — маленьки еще были Иван и Прокопий, тащили со мною, что кобельки, за волок нарту. Волок — верст со сто; насилу, бедные, и перебрели. А протопопица муку и младенца за плечами на себе тащила. А дочь Аграфена брела-брела да на нарту и взвалилась, и братья ее со мною помаленьку тащили. И смех и горе, как помянутся дни те: ребята-те изнемогут и на снег повалятся, а мать по кусочку пряничка им даст, и они, съевши, опять лямку потянут.