Виталий Придатко – Перешагнуть пропасть (страница 3)

Отец стоял посреди улицы и улыбался. Ему всегда нравилось, когда мама встречалась с родительницами. Владимиру Никифоровичу льстило, что это именно его жену так уважают чьи-то мамаши. А уважать Инну Ефимовну действительно было за что. Она была, как говорят, педагогом от Бога! За доброту её любили ученики, за бескорыстие – их родители, за готовность прийти на помощь – коллеги, за умение учить детей, а это одно из самых важных качеств учителя, - начальство. Руководство училища по-настоящему уважало Инну Ефимовну - и было за что: своими открытыми уроками она не раз прославляла родное училище.

Михаил сообразил: этот разговор затянется надолго. Он нерешительно остановился на перекрестке. В этот момент его позвала Надя. Она обиженно надула губки и нахмурила брови, изображая недовольство. Запас времени, который у них был, заканчивался. Любая задержка грозила опозданием. Надя очень не любила опаздывать и от этого нервничала. Позвав Михаила, она только сильнее его смутила. Он растерялся, не зная, что делать. На помощь пришел отец. Увидев замешательство сына, он спас ситуацию:

- Ты не волнуйся, Мишань, мы догоним. А если не догоним - ничего страшного. Найдем дорогу, - сказал отец, улыбаясь.

Михаилу сразу стало легче. Слова отца его полностью успокоили. Отец работал водителем в торговом кооперативе и знал все поселки в округе как свои пять пальцев. Но все-таки Михаил попытался возразить. Он напомнил, что время уже поджимает, и что они с мамой могут опоздать. На что отец, усмехнувшись, ответил: «Мишань, ни чего страшного не случиться, даже если мы немного опоздаем. Свою порцию горячительного я всё равно успею выпить».

Возразить отцу было не чем. Михаил лишь развел руками. Увидев реакцию сына, отец только шире улыбнулся, отчего Михаил окончательно смутиться. И тут он понял, что стоя на перекрестке и не решаясь идти, выглядит глупо. Михаил терпеть не мог чувствовать себя глупо и всякий раз сердился на себя, когда оказывался в подобной ситуации. И сейчас он снова разозлился. Рассерженно махнув рукой, он поспешил к жене.

Надя радостно заулыбалась, взяла его под руку и прижалась к нему. Михаил, конечно, начал оттаивать. Но она сама все испортила - что называется, подлила масло в огонь и испортила ему настроение.

- Не маленькие, - сказала Надя и потащила Михаила. - Не потеряются, найдут дорогу. А если опоздают - это их проблемы, - сказала она надменно, как будто про чужих.

Но это были не чужие для Михаила люди. Это были его родители! И то, как Надя говорила о них, окончательно разозлило его. Он остановился и резко вырвал руку. Надя опешила: она не ожидала такой реакции от своего Миши. А в том, что он - её, она не сомневалась. Её - и точка! И делить Михаила с его родителями она не собиралась. Надя считала: она важнее! Да и кто для нее были родители Михаила? Чужие люди. Жаль, осознал это Михаил лишь спустя много лет - когда уже было поздно, когда многое нельзя было исправить.

А в тот момент, увидев, что Михаил рассердился, Надя поняла свою оплошность и сменила тактику. Она положила ему руки на плечи, встала на цыпочки и поцеловала. Михаил смутился. Нет, дело было не в том, что ему не понравилось, что любимая жена целует его посреди улицы. Нет, он не боялся, что их кто-то увидит. Просто он считал, что незачем выставлять их отношения на показ. Но поцелуй сделал свое дело - злость будто рукой сняло. Шальные огоньки в глазах Нади подействовали на Михаила почти магически. Нет, он все-таки попытался пожурить её, но получилось это неубедительно. Да и сама Надя едва ли обратила внимание на его нравоучения - пропустила их мимо ушей. Она попыталась сменить тему разговора и защебетала что-то бессмысленное, но влюбленному Михаилу было всё равно. Он любил Надю. Любил всё в ней. Любил просто слушать её голос. Надя повторила попытку, увлекая Михаила за собой. На этот раз он уже не сопротивлялся.

Приготовления к празднованию дня рождения тещи подошли к логическому завершению: столы были накрыты. Однако Надя и её две сестры всё ещё суетились, завершая последние приготовления.

Время близилось к пяти часам, но жара не спадала. Зато под навесом, где были расставлены столы, было прохладно. Навес с трех сторон окружала виноградная беседка. Некоторые гости, спасаясь от зноя не дожидаясь особого приглашения, начали рассаживаться за столы. Кстати сказать, гостей было много. Впрочем, большей частью это были многочисленные родственники со стороны тестя, а так же те, с кем он работал и дружил. Со временем со многими из них тесть перессорился и перестал общаться. Пока же отношения выглядели дружескими, внешне сохранялась некоторая идиллия. Михаил считал её искусственной, хотя в целом его это мало занимало. Родственники и знакомые тестя тоже набивались к нему в друзья – кто ради выгоды, кто просто так. В принципе Михаил был не прочь дружить со всеми.

Были и родственники со стороны тещи. Они приехали издалека - как говорится, из российской глубинки. Их было не много: не все смогли приехать.

Теща, заметив, что часть гостей уже, не дожидаясь официального приглашения, заняла места за столами, любезно пригласила остальных присоединиться. Остальные гости, слегка суетясь, расселись по местам. Теща, как именинница, заняла почётное место во главе стола. Тесть сел рядом. Опоздавших решено было не ждать, хотя до назначенного часа ещё оставалось время.

Первый тост решил произнести тесть. Он встал, но не выпрямился до конца из-за больной поясницы, так и остался стоять, слегка согнувшись пополам. Зачем-то взъерошил, а затем пригладил выгоревшие на солнце до грязновато-желтого оттенка русые волосы. Посмотрел на жену, и в его почти выцветших голубых глазах мелькнул озорной огонёк. Он обнял её правой рукой за плечи и, наклонившись к ней, уже собирался сказать что-то ласковое, но тёща резко оборвала его и сердито стряхнула с плеча его руку. И всё же было видно - ей это польстило. Просто при таком количестве гостей она, конечно, не могла позволить себе растаять от внезапного проявления нежности со стороны мужа. Вместо этого тёща тут же вспыхнула возмущением и принялась укорять тестя в «излишней распущенности».

Вообще, странной они были парой. Тесть – высокий, худощавый; глядя же на тещу, с трудом верилось, что когда-то она была миниатюрной девушкой. Но теща нисколько не комплексовала из-за своей необъятности. «Хорошего человека должно быть много!» - любила повторять она. А вот Надя по поводу этой самой необъятности переживала. Не зря ведь говорят: «Хочешь увидеть, какой будет твоя жена – посмотри на тещу». Надя не хотела быть такой же необъятной, как мать. С возрастом это простое нежелание превратилось у неё в манию.

Теща уже давно перестала следить за своей внешностью, и это сильно раздражало Надю. Именно она настояла, чтобы теща ко дню рождения покрасила почти полностью седые волосы в тёмно-каштановый цвет и сделала стрижку. Почти насильно заставила мать нанести макияж и надеть купленные отцом к празднику платье и бусы. С этим тёща ещё смирилась, но вот обувать туфли отказалась наотрез. В последние годы она ходила только в тапочках. Однако Надя была непреклонна, и тёща в конце концов сдалась.

Обескураженный выходкой жены, тесть замялся, прокашлялся и, уже не глядя на тещу, заговорил. По натуре он был молчуном и, конечно же, толком говорить не умел. Он что-то мямлил о том, как любит свою жену, как счастливо с ней живет и всё в этом духе. Говорил он тихо; его почти не было слышно из-за магнитофона, который по непонятной причине включили очень громко. Гости особо тестя и не слушали. Они суетились, наполняя рюмки и бокалы, накладывая салаты и холодные закуски в тарелки. Горячее решено было подавать, когда придут опоздавшие.

Вскоре тёще надоела болтовня тестя.

- Хватит мямлить! – грубо прервала она мужа.

Теща встала и провозгласила:

- Выпьем за мои шестнадцать!

Тост прозвучал вызывающе. Гости возбужденно отреагировали и над столами протянулись руки с наполненными рюмками и бокалами, которые тут же опустошили. Выпив, стали закусывать. Кто-то попросил убавить звук магнитофона - и сразу стало как-то легче. После того как гости закусили, последовал новый тост, за ним ещё один, и ещё…

Гулянка набирала обороты. Подходили опоздавшие гости, но родителей Михаила все ещё не было. От этого ему было как-то не по себе. Неприятное предчувствие мешало ему расслабиться. Не помогал и алкоголь. Вообще-то Михаил никогда не был силен «в принятии на грудь», а тут, как назло, его будто не брало. Возможно, так только казалось. Позже, вспоминая тот вечер, Михаил уже не мог точно определить, насколько он тогда был пьян.

Наконец во двор вошли родители Михаила. Взоры присутствующих обратились на них. Раздались радостные возгласы. Тёща и тесть засуетились, приглашая сватов к столу. Несколько гостей даже поднялись из-за столов, чтобы поприветствовать родителей Михаила.

Отец Михаила довольно улыбался - ему было приятно такое внимание. Он даже не сразу прошел к столу: постоял немного, поздоровался, пообнимался со счастливыми подвыпившими гостями. Отпустив несколько шуточек, не спеша занял предназначенное ему место. Тесть тут же подсуетился и наполнил свату рюмку. Тёща потребовала тост. Владимир Никифорович встал, собрался с мыслями, и начал свою хвалебно-поздравительную речь в адрес именинницы. Чтобы его было слышно, сестра Нады почти полностью убавила звук магнитофона. Отец любил и умел говорить тосты. Гости его внимательно слушали. С разных сторон раздавались реплики–подсказки, которые он ловко вплетал в свою речь. Но тост все же затянулся и вскоре был прерван чьим-то восклицанием: