Виталий Поршнев – Без Родины (страница 7)

ГЛАВА ВОСЬМАЯ.

Я поднимаю трубку рабочего телефона и слышу:

– Ха, ну и как живешь?

Фамильярный, надо отметить, вопросик. Не могу сообразить, что за женщина его задает.

– Плохо! – отвечаю я.

– Неправда! Я тебя часто вижу, выглядишь отлично!

Узнал! Это Наташа. Та ночь, год воспоминаний о ней! Возможно ли? Позвонила спустя столько времени! Почему-то я представлял, что стоит ее услышать или увидеть, со мною обязательно что-то произойдет. Ничего подобного, даже легкого волнения нет.

– Всю правду обо мне может знать только одна – единственная! – говорю я.

– Ну и как же зовут эту единственную? – спрашивает она игриво.

– Наташей. Но она вышла замуж за противного, родила сына и живет семейной жизнью! – тяжко вздыхаю я.

– Ха, надо же, счастье какое! Узнал миленок! – говорит она с томными нотками.

– Х–м! Наташа, а … как ты мой новый рабочий телефон раздобыла? – я хотел спросить, зачем она звонит, но так и не осмелился.

– Это все, что тебя интересует? – задает она двусмысленный вопрос.

– Я тебя не совсем понимаю. Ты – женщина загадка! – говорю я неопределенно, боясь попасть впросак.

– Так отгадки нужно искать в тысяче и одной ночи! А у нас тысячи пока не было, милый! – смеется она.

Это получается у нее так жизнерадостно, что я, не выдержав, поневоле включаюсь в ее игру и задаю вопрос в той же тональности:

– А почему ты думаешь, что я о них не мечтаю?

– Ха! В таком случае, помнишь, где клуб филателистов? – спрашивает она.

– Разумеется.

– Тогда в полседьмого. И не опаздывай! Чао! – кричит она, перекрывая шум проезжающего трамвая.

Происходит разъединение, и я недовольно бросаю трубку на место. Надо же, «чао!». Вот ведь, какая умная! Устроила себе любовь до востребования! А у меня, может быть, меланхолия. И с утра зуб болит. В общем, нет никаких желаний к ней, хоть убей! Да и дома воды в кране. Не бегать же по друзьям: братцы, дайте помыться, женщина пригласила! А по времени, я даже до клуба не успеваю! Работа заканчивается в шесть, пока туда–сюда, уже будет полседьмого. Никуда не поеду. Мало ли кому, что хочется!

Остаток дня проходит в сомнениях. Я, то еду, то не еду. Когда сажусь в машину, так и не знаю, на что решится. А вокруг бурлит жизнь центрального проспекта города, гуляют разодетые франты, обольстительные девушки. Очень хорошенькая особа проходит мимо меня в толпе, и чем-то напоминает Наташу. Сразу воспоминания обрушиваются лавиной, я думаю – ладно, поеду, встречу и отвезу домой, посмотрю еще разок. Может быть, пойму, почему я тогда на нее «запал».

Я доезжаю до перекрестка и попадаю в пробку. Это оказывается весьма кстати: я замечаю цветочный ларек, и понимаю, что чуть не допустил непростительную ошибку. Как и в день нашей встречи, я покупаю три самые красивые розы, торопясь и переплачивая. Пробка, однако, держится долго, и я все–таки с опозданием подъезжаю к клубу филателистов. Он находится на тихой улице, где много декоративных кустов и деревьев с густой кроной. Остановившись в их тени, я осматриваюсь. Что-то никого не видно. Неужели девушка не дождалась меня?

По улочке легким ветерком проносится прохлада наступающего вечера. Вздохнув, я собираюсь уехать, но тут сзади, с проспекта, появляется такси. Моргнув фарами, машина останавливается вровень с моим «Москвичом».

Через секунду, слегка обомлев, я смотрю, как такси уезжает, а Наташа, хлопнув дверцей, садится рядом со мной. Да у нее все отработанно в мелочах! Интересно, с кем она шлифовала технику подобных встреч? Вряд ли ради моей персоны изучала конспирацию!

Я целую ее, поднявшуюся за цветами, руку, и говорю:

– Приветствую тебя, Наташа!

– Ха, как приятно! – говорит она, хотя я прекрасно вижу, что это не соответствует истине. Лично я испытываю разочарование от встречи, и, по-моему, Наташа тоже.

Улыбается натянуто, избегает моих глаз, рассматривает букет. Из женских прелестей ее козырь – грациозность, однако в машине и при таком освещении он не действует. Да и лицо у нее изменилось: стало холодным и официальным.

– Поедем. – Говорит она и показывает направление рукой. Я не интересуюсь, куда. По мне, так лучше я – к себе домой. У меня там суп в холодильнике стоит.

Через несколько кварталов, возле старинного дома оригинальной архитектуры, знаменитого тем, что арок, башен, навесных переходов, в нем больше, чем где – либо в городе, Наташа пальцами сжимает мое плечо. Я останавливаюсь.

– Зайдешь вон в ту дверь, будет открыто. Машину поставь метров пятьдесят дальше, – говорит она и выскальзывает наружу.

Дверь и правда оказывается открытой. Услышав мои шаги, в прихожей появляется Наташа. Она уже успела переодеться в эффектное вечернее платье, красиво облегающее ее фигуру. Я возле нее смотрюсь, как ржавый гвоздь, по ошибке вбитый в центр полированного стола.

Хозяйка делает приглашающий жест и направляется вглубь квартиры. Я сбрасываю обувь и иду за ней, источая запах несвежих носков. Наташа показывает мне гостиную, две спальни, кабинет, библиотеку, кухню. Роскошь, царящая здесь, так действует на меня, что я спрашиваю слегка осипшим голосом:

– И ты... живешь тут?

– Нет, это квартира отчима для деловых встреч и именитых гостей, – высказывание получается у Наташи даже небрежнее, чем бы ей хотелось. Будто она сказала:

«это все ерунда, вот там, где я живу, там действительно!..»

– А вдруг... сюда придут? – помявшись, спрашиваю я.

Наташа, чего я не мог в ней предположить, густо краснеет и отвечает:

– Не переживай, мой, так называемый муж, вместе с отчимом уехал в район, встречаться с чабанами по важному политическому делу. Ключ мне отчим сам отдал. А мой, так называемый, не знает о существовании этой квартиры.

– А ты как узнала?

– Как-то с отчимом случился сердечный приступ. Постоянный врач на звонки не отвечал. А вызывать сюда посторонних – сам понимаешь! Он позвонил ко мне, я приехала и сделала уколы.

Слушая Наташу, я постоянно чувствую фальшь, присутствующую в наших словах. Словно мы, хорошенько не выучив, играем чужие роли. Не найдясь, как продолжить разговор, я медленно прохожу в ванную. Включаю свет, и, присвистнув от изумления, говорю:

– Да тут у вас бассейн! Вы тут что, командные заплывы устраиваете?

– Ты почти угадал, – отвечает Наташа голосом, лишенным эмоций.

– Ну, тогда. – Говорю я, зачем–то шмыгнув носом, – выкупаться здесь точно можно. И еще – я кушать хочу.

Наташа, по-прежнему оставаясь бесстрастной, интересуется:

– Напитки, закуски? есть все, что угодно!

– Супа хочу. Горячего. – Сообщаю я, решительно скидываю рубашку и кладу руку на сияющий позолотой смеситель.

Наташа смотрит на меня пристально, и непонятная искра мелькает в ее глазах. Я не понимаю ее и думаю – вероятно, жалеет, что затеяла эту историю. Чтобы она вернулась к реальности, я спрашиваю ее:

– Наталья, так как, будет суп, или нет?

Наташа, вздрогнув, произносит с туманной полуулыбкой:

– Отчим всегда говорил, что его самое горячее желание – это посмотреть на человека, который меня обуздает. Сделай милость, вышли ему свой портрет. Иду готовить, мой господин!

Ванна наполняется, и в боковых зеркалах отражается моя довольная физиономия, окруженная миллиардом разноцветных пузырьков. Наташа подкатывает сервировочный столик с едой, какой я никогда не видел, и, пожелав приятного аппетита, уходит, избегая смотреть на меня. Это получается настолько грустно, что мне становится жаль ее.

Я одеваюсь, запах сигаретного дыма приводит меня на кухню. Наташа курит, стряхивая пепел в кофейную чашку. Она прячет лежащие на столе детские фотографии в сумочку и говорит глухо:

– Напрасно я это затеяла. Ты не такой, да и я не такая! Строю из себя!

Я говорю, обаятельно улыбаясь:

– Знаешь, Наташа!..

– Знаю, – перебивает она меня, – если хочешь, можешь идти. И извини меня, за этот... назовем его так, розыгрыш.

– Да нет, ты меня не так поняла. У меня есть идея!

– От идей мир не становится ясней. Ха! Рифмовать – твое влияние. Ступай, мне неловко!

– Да ты сперва послушай! Я считаю, что везде необходимо вдохновение, даже при обычном общении. А вдохновение – вольная птица! Она никогда не залетит в такой вертеп. Но я знаю место, где можно встретиться с ней и даже взять на память оброненное ею перо!

Наташа поворачивается ко мне, ее глаза немного светлеют, и она говорит:

– Ты, Гриша, я знаю, сухарь заговоришь, пряником покажется!

– Ох, Наташа, ты забыла розы, те, что я подарил, в моей машине, и точно также, будто забыла где-то душу! Поедем, поедем смотреть закат на море! – с надеждой на согласие прошу я.