Виталий Поршнев – Без Родины (страница 6)

– Скажи Грише, где сейчас Илья?

Дима, оторвав взгляд от проводов, недовольно бубнит:

– Где, где! Какой месяц монтирует телефонную станцию в горном ауле. Не знаю, сколько у него на самом деле работы, но точно могу сказать, что он еще долго там будет находиться!

Занимающийся специальными измерениями, наш штатный насмешник Яша отвлекается от установки датчиков и громко произносит:

– Так что, Гриша, даже не думай приладить свой дешевый табачок в дорогую табакерку! – после чего с наслаждением затягивается «Мальборо». Но дым кажется ему противным, и он его нарочито откашливает, кривляясь и охая. Мужики смеются так, что обычно спокойный, Дима роняет очки с носа на пол.

Если бы не этот разговор и подначка Яши! Разумеется, я и не подумал бы предпринять какие – либо действия. А тут нет, будто кто протрубил «атаку». Я незаметно покинул здание и побежал к цветочному ларьку, покупать у старика Садыха самые лучшие цветы.

Нежный аромат заставляет всегда болтающих женщин умолкнуть и с открытыми ртами смотреть на алые розы, словно пылающие огнем здесь, в тусклом свете от грязных окон и на фоне блеклых стен.

Я подхожу к девушке, протягиваю цветы, и, чувствуя себя, как альпинист, зависший над пропастью без страховки, говорю:

– Это не за сигареты. Это по велению сердца. Прими их от меня, девушка, пленившая мою душу, девушка–сон, девушка–мечта, и будь счастлива!

Моя рука с букетом повисает в воздухе, незнакомка морщит носик. Заметно, как ядовитая фраза вызревает на ее губах. Но тут... наши глаза встречаются, и мой взгляд пробивается до ее сердца. И на мгновение мы будто остаемся наедине, слушая только наше дыхание. И вот ее рука, дрогнув против ее воли, поднимается! Я отдаю цветы, разворачиваюсь и ухожу, а за моей спиной женская армия хором стонет от получившейся сцены.

Спустя две недели я прихожу в ночную: в это время суток лучше всего испытывать надежность новых систем. Естественно, первым делом отправляюсь в диспетчерскую. Отметиться и узнать, с кем придется работать. Увидев, кто сидит за главным пультом, я от неожиданности говорю грубовато:

– А ты чего тут? Ты же в ночь не ходишь!

Насмешливо посмотрев на меня, она, удивительно хорошо улыбнувшись, говорит:

– Здравствуйте!

– Здравствуйте! – отвечаю я и с неудовольствием думаю, что незнакомка опять заставила меня покраснеть.

А девушка между тем продолжает улыбаться и разглядывает меня, будто впервые увидела. Видимо, ей все во мне нравится, и она решает продолжить наш разговор:

– Я посмотрела по графику, когда ты работаешь, и поменялась сменами. Чтобы мы вместе оказались, – ее слова звучат так естественно, что даже при желании нельзя найти в них определенный намек.

– А как тебя зовут? – спрашиваю я.

– Наташа. А тебя Гриша?

– Для кого как. – Холодная фраза вырывается у меня от того, что я чувствую досаду. Действительно, почему эта девушка вызывает у меня робость? Я что, женщин не видел, что ли? Да и настроение, с которым я дарил ей цветы, меня давно покинуло!

К тому же она выглядит сегодня не как предмет для воздыханий, а как манекен на выставке драгоценностей: золотые кольца на пальцах, множество цепочек на шее, сережки, массивная брошь. Бриллианты сверкают, хоть глаза закрывай!

У меня возникает желание провести черту между нами. Отдалить ее от себя, и тем самым вернуть себе «мужское превосходство». Я говорю сухо:

– Сегодня ты мне не нравишься.

Девушка, удивившись, красиво изгибает бровь. Это заставляет меня залюбоваться ею, и я добавляю уже мягче:

– Сам не знаю, почему. Ты похожа на заводную механическую птичку в золотой клетке.

От этого сравнения Наташа вздрагивает всем телом, ее глаза становятся печальными, и она с грустью говорит:

– Ах, Гриша, ты даже не подозреваешь, как прав! Ладно, иди, крути свои ручки–рубильники, закончишь, жду чай пить!

Я послушно поворачиваюсь к ней спиной и в самом деле отправляюсь работать, думая о том, что мои розы, наверное, уже давно завяли. Если, конечно, она их сразу не выбросила. А еще я думаю о том, что так бывает – посмотришь на женщину, и внезапно происходит любовное затмение. А как всякое затмение, такое и случается редко, и проходит быстро.

К сожалению, в работе я забываюсь. Когда бросаю взгляд на часы, то от отчаяния за голову хватаюсь: как я мог пропустить назначенное мне свидание? Это надо быть полным идиотом, в моем возрасте не пойти к женщине, тем более, если она сама позвала!

Я застаю девушку за столом, на котором стоят две хрустальные рюмочки, бутылка коньяка и немного закуски. Золото Наташа с себя сняла, переоделась в синий рабочий халат. Курит длинную сигарету, стряхивая пепел в консервную банку, полную окурков.

Свет в комнатку отдыха проникает через открытую мною дверь, но даже в полутьме я вижу, какие крупные слезы на ее щеках. Чувствуя стыд, я сажусь рядом с ней на деревянную скамью и говорю:

– Наташа, прости меня!

К сожалению, все раскаяние, что я испытываю, мой голос не передает. Наташа с вызовом спрашивает:

– Что ж ты оставил свои ручки–рубильники? – и отворачивается от меня.

Я вижу, что огонек ее сигареты, когда она затягивается, не дрожит. Гордая, и характер твердый. Эх, пролетело мое счастьице! В наступившей тишине слышится лишь мое прерывистое дыхание.

Как вымолить у девушки прощение? В душевной маете я чиркаю спичкой и зажигаю свечу, стоящую на спичечном коробке. Разгораясь, огонек свечи колеблется, и своим изменчивым светом создает интимную атмосферу для общения. Я смотрю на Наташу, вдыхаю запах ее волос, и словно выпиваю дурману, у меня кружится голова.

Находясь под воздействием новых для меня чувств, я думаю одновременно на двух языках: родном, русском, и на языке детства–фарси. Это параллельное мышление позволяет мне изъясниться в необыкновенной, смешанной речевой форме, которая на слух звучит необычайно красиво, а по содержанию представляет собой любовную лирику.

Я говорю всего минут пять. Но Наташа перестает плакать и поворачивается ко мне. Глядя расширившимися, словно в гипнотическом трансе, зрачками, она произносит:

– Только не убеждай, что сам сочинил. Где-то слышала уже.

Я достаю из кармана мятую сигарету без фильтра и прикуриваю от свечи. Выпустив облако едкого дыма, с апломбом замечаю:

– Конечно, не берусь утверждать, что не плагиат. Но при общении с прекрасным полом главное – это не то, что говоришь, а то, как говоришь!

Наташа, выслушав эту ерунду, насмешливо качает головой, а затем, подвинув ко мне пачку «фирменных» сигарет, просит:

– Мне тоже прикури!

– Кажется, ты итак достаточно выкурила, – говорю я, легонько щелкнув пальцами по ее «пепельнице», и предлагаю, – давай попробуем напиток из твоей бутылочки!

– Пробуй, я не хочу. Что-то я вообще ничего не хочу. Дура я, наверно!

Повертев в руках, я ставлю бутылку на прежнее место. Какая она дура? У меня от дур такого сердечного волнения, какое я сейчас испытываю, не бывает!

– Почему ты носишь столько золота? – спрашиваю я, и тут же откровенно признаюсь себе, что задал вопрос совершенно напрасно, он совсем не подходит к моменту. Однако Наташа находит его вполне нормальным и отвечает:

– Ха, подарок к свадьбе. Скоро замуж выхожу. Мой будущий муж толстый, глупый, противный и разъезжает на доставшемся ему по наследству номенклатурном автомобиле. Завтра возвращается из командировки в район. Мрак.

– М – да... ты о нем ничего, ласково так! – говорю я, затягиваясь сигаретой.

– Он другого, не заслуживает! – резко произносит Наташа.

Заметно, что мыслью она уносится куда-то. Устанавливается неловкая тишина, в которой слышна отдаленная работа оборудования. Через несколько минут я поднимаюсь, скидываю рубашку (она мокрая от пота) и иду к двери в диспетчерскую. Мне показалось, что сработала сигнализация аварийного режима. А если откровенно, я пошел, чтобы пауза не была такой мучительной: ни общих знакомых, ни точек соприкосновения по интересам.

В дверном проеме я, бросив взгляд на центральное табло, констатирую, что с оборудованием все порядке, и у меня вдруг возникает желание закрыть эту дверь, отгородится от мира приборов, будто они мешают, или даже, с любопытством подглядывают за нами. Я поворачиваюсь к Наташе, чтобы спросить у нее разрешения, и вижу, что она смотрит на меня, на мой обнажённый торс, хорошо освещенный электрическим светом из зала, каким-то особенным взглядом. Я неожиданно чувствую, что ей в эту минуту хочется ощущения близости красивого мужского тела. И от ее влечения ко мне, меня самого тянет к ней до помутнения рассудка.

Завершение этой истории я помню так: солнечным утром мы сидим в моей машине около какого-то правительственного учреждения, куда я ее подвез, и никак не можем расстаться. Я беспрерывно говорю, как ее люблю. Наташа в ответ тяжко вздыхает, и, глядя в небо, говорит:

– Сегодня приезжает мой, так называемый! Ох, Гриша, очень жаль, что наша ночь не может перейти в наш день! – после чего резко открывает дверцу машины и идет от меня, как уходят от любимого, как пытаются уйти навсегда. Я провожаю ее взглядом в смятении. Что оставила мне эта птичка в золотой клетке, открыть которую можно только золотым ключиком, мне не по карману? Похоже, сердечную боль и страсть, что мне без нее никогда не утолить.