Виталий Пищенко – Собеседник. Выпуск 6 (страница 28)
Книги свои Робида иллюстрировал сам. Он начинал литературную деятельность с исторических произведений, и неясно, что же было первичным в его творчестве — слово или рисунок. Наблюдательность и незаурядное мастерство художника дополняли труд писателя. Им созданы полные искрящегося юмора романы: «Необычайные приключения Сатюрнена Фарандуля» и «Большой Парижский маскарад», написанные в гротескном стиле и пародирующие Жюля Верна. Первый из этих романов предвосхитил «Тарзана» Берроуза.
Русскому читателю известны две книги, принадлежащие перу Альбера Робида. Это повесть «Часы минувших веков», основное фантастическое допущение которой — инверсия времени на Земле после столкновения ее с кометой (изданная в 1904 году А. С. Сувориным), и роман «Двадцатое столетие. Электрическая жизнь», изданный в 1894 году П. П. Сойкиным.
Действие романа происходит в 1955 году. Чем же характерно время по мнению писателя? С первого взгляда кажется, что люди должны быть счастливы от последствий небывалого технического прогресса. Электричество внедрено в быт и промышленность. С помощью электричества регулируется климат планеты, «…пустыни… расцвели пышной кипучей жизнью». «…Электричество служит неистощимым источником тепла, света и механической силы». Решена проблема воздушного транспорта. Изобретен телевизор и видеотелефон (телефоноскоп). (Жюль Верн этого не смог!). Ко всеобщим услугам трубы электропневматического сообщения. Химия и биология разрешили множество важнейших проблем. Получена синтетическая пища. Научились омолаживать людей, более того — искусственным путем создан человек. Выведена бацилла здоровья. Казалось бы, в социальном плане тоже должен наблюдаться прогресс. И, действительно, в романе решена женская проблема. Есть женщина-министр и женщина-ученый; женщины наконец допущены к общественной жизни. Но и только! Больше автор ни на йоту не изменил укладов буржуазного общества: те же биржи, те же магнаты и конкуренция. Более того, это общество обладает великолепно развитой военной промышленностью (вот она — обратная сторона технического прогресса!). Описание достижений «военной мысли» проникнуто тонкой иронией автора. С сарказмом описывается химическая и миазматическая артиллерия, электрические воздушные и морские эскадры и другие виды оружия массового уничтожения. Военный психоз накладывает отпечаток на образ жизни буржуазного общества. Страшит проблема перенаселения, зараженность окружающей среды. Синтетическая пища не решила проблемы голода. Иллюстрируя это, Альбер Робида рисует картину «Зловредная химия»: «Сливочное масло из нефти. — Питательные вещества из каменного угля. — Фабрикация химических вин и молока. — Минеральная мука. — Искусственный маргарин. — Перегонка всяких отбросов. — Невиданно! Неслыханно! Необходимо каждому: всего за 15 франков извлечение желудка с заменой его новым желудком из не подвергающейся порче вулканизированной кожи».
К сожалению, не смог столь интересный писатель, как Робида, перешагнуть в другое измерение социальных отношений, слишком тяготело над ним настоящее. Но все-таки, обладая острым, ироничным умом, не мог он и молчаливо одобрить недостатки буржуазного строя. И он не молчал. Вырождение власть имущих, их хищнические инстинкты и непомерный аппетит к наживе высмеял он в своем романе, дополнив его карикатурными броскими иллюстрациями.
И хотя писатель не сумел вывести образ пролетариата — могильщика буржуазии, — он довел развитие действия романа до единственно возможного логического конца, показывающего абсурдность самого капиталистического общества. Речь идет о самом «выдающемся» открытии в романе — открытии «национального патриотического лекарства». Вот он — единственный способ существования «стабильного» буржуазного общества! И именно это открытие придает роману социальную значимость, в которой отказывали обычно Альберу Робида, восхищаясь лишь его техническими выдумками.
Карикатуры художника беспощадно высмеивают милитаризм. Эта сторона творчества Робида-художника была продолжена. Он иллюстрировал роман своего соотечественника Пьера Жиффара «Адская война», в котором высмеивались и разоблачались агрессоры, стремящиеся захватить мир.
Многое роднит творчество Альбера Робида с творчеством Жюля Верна. Оба обладали живой фантазией и чувством юмора, оба увлекались наукой и техникой, многие их прогнозы осуществились. И хотя не было суждено Робида достичь вершин литературы, все же он сумел проложить свой путь, войдя в историю фантастики автором, вскрывшим пороки буржуазного общества «будущего».
ПРОТИВНИК ЖЕЛТОГО ДЬЯВОЛА
…Я, с моим гуманистическим творчеством, не могу быть выбит из колеи революции…
О людях судят по поступкам. Для писателя каждая книга — поступок, поэтому о писателях судят по книгам. Сибирскому писателю Антону Семеновичу Сорокину (1884—1928) в июне 1984 года исполнилось 100 лет со дня рождения. Он прожил короткую, но яркую жизнь, целиком отданную литературе. Комиссия по литературному наследию А. Сорокина после его смерти сообщила: «…подавлена обилием рукописей. Заявление А. Сорокина, что он написал 2000 рассказов, полностью подтвердилось…» Итак, он был трудолюбив, и это уже немало. Горький ценил талант Сорокина, незадолго до смерти он настоятельно рекомендовал издавать его книги. Многие рассказы сибиряка получили заслуженное признание, но хочется поговорить об одном произведении, характерном для его творчества, но несколько необычном и своеобразном. Вот что писал об этом произведении сам автор.
«За год до войны (1914) в «Омском вестнике» я поместил повесть «Хохот Желтого Дьявола», где описывал ужасы войны, затронул эти вопросы с точки зрения торговли человеческим мясом. Я предугадал ссору союзников. Мне было запрещено продолжать печатание под угрозой ссылки в Якутскую область. За эту повесть я, Антон Сорокин, зачислен в кандидаты на премию Нобеля…»
Премию он не получил, но высокая оценка была лучшей наградой.
Итак, повесть о мировой войне написана и опубликована до объявления самой войны, причем автору удалось предугадать реальные события. Это дает основание отнести ее к жанру фантастики. Еще более укрепляет эту позицию аллегорический образ Желтого Дьявола — символ капитала, диктующий весь сюжет повести, управляющий всеми событиями чудовищной бойни народов, обманутых и купленных им.
Автор повести — боец. С пером в руках он восстает против ужасов бессмысленного истребления. И это не бессильный протест пацифиста. Сорокин видит социальные корни зла и показывает, что за каждый взрыв, за каждый выстрел, уносящий жизни, ответственны те, кому выгодно производство и продажа оружия, — капиталисты:
«…закон золота таков: никого никогда не жалей, причиняй как можно больше страданий людям — это самое высшее наслаждение, которое может дать золото, наслаждение быть безнаказанно преступником…»
Перед взором художника раскрываются тайны еще более отдаленного будущего, им описана «фабрика смерти», прототип будущих Освенцимов и Майданеков.
Пытаясь противостоять утверждению Желтого Дьявола о всепродажности, герой повести вместе с автором видит, что «…братство, истина, дружба, идеалы, наука, благотворительность, справедливость…» — все это не может существовать в буржуазной стране. И Сорокин саркастически протестует против молчаливого подчинения капиталу, с презрением относится к небунтующим…
Писатели по-разному отнеслись к этой повести. К. Урманов хорошо отзывался о ней, М. Волошин не воспринял. С повестью связан интересный эпизод жизни Сорокина, вокруг которого сконцентрировались противоречивые мнения о писателе. В архиве Сорокина было обнаружено письмо Л. Н. Толстого от 16 марта 1909 года:
«Читал Ваш «Хохот Желтого Дьявола»: хорошо, ярко, а главное, жизненно и соответствует великой евангельской правде».
Если верить письму, повесть была написана за 5 лет до опубликования, и тем поразительней предвидение писателя. Если верить… А почему, собственно, могло возникнуть сомнение на этот счет? И вот здесь следует отметить, что о Сорокине его современники судили большей частью не по книгам, а по его, зачастую, экстравагантным выходкам, имеющим единственную цель — рекламировать, привлекать внимание к себе. Его рассказы появлялись на заборах, мостовых, снабженные портретами и призывающие читать «Короля сибирских писателей». Как-то раз Сорокин выпустил собственные деньги, на которых в качестве директора Госбанка фигурировал его друг и ученик — Всеволод Иванов, и устроил на эти деньги обед для писателей. Подобных мистификаций было множество, но они лишь мешали его литературному успеху. Хотя был случай, когда, объявив в журнале о собственной гибели, он тем самым взвинтил «посмертно» тиражи своих произведений.
«Озорник, сумасшедший, графоман — всякое приходилось слышать об Антоне Сорокине, — писал М. Басов. — Но каждый, переговоривший с ним хотя бы пять минут, знает, какой это был скромный и тихий человек».
Обличье шута было лишь маской. А под маской скрывался человек, в квартире которого на улице Лермонтовской, 28, в Омске в июле 1918 г. скрывался от белочехов и карателей Анненкова писатель А. Оленич-Гнененко. При Колчаке он спас жизни Вс. Иванову, А. М. Громову, художнику В. Эттелю. У Сорокина собирались художники, музыканты, писатели, ученые, актеры, читали свои стихи Л. Мартынов, В. Итин. В комнате у Сорокина написал свои первые рассказы Всеволод Иванов.