Виталий Останин – Вендетта (страница 5)

И, видя, что барон молчит, продолжил.

— В городе твориться что-то очень странное…

Мерино говорил медленно, стараясь особенно не углубляться детали, но все же выдавать их в том объеме, чтобы рассказ его был понятен. Будь он другим человеком, то начал бы с событий полуторогодовой давности, когда на город наводил ужас убийца, известный обывателям, как Лунный Волк. Он напомнил бы, как оказавшейся таболерготским колдуном-недоучкой выродок, пришел в его остерию и убил его женщину. И он опустил бы тот факт, что сам после забил его до смерти, едва спало заклинание, удерживающее его в неподвижности.

Но он был тем, кем был. Отставным дознавателем Тайной имперской Стражи, гончей, большую часть жизни выслеживающей врагов престола. И он умел рассказывать так, что собеседники понимали все, даже не произнесенное.

Да, полтора года назад колдун убил его женщину. Его Карлу, которая вполне была готова сменить фамилию с Тотти на Лик. Мерино не стал семьянином, не обзавелся детишками, не располнел еще больше и не издал книгу рецептов, как мечтал когда-то. Вместо этого он сделался худшей версией себя. Человеком, который позволил существовать организованной преступности города, тем самым пыльникам или обществу — как они сами себя называли, но обязал их сделаться доносчиками короны.

Это здорово помогло, когда герцогство Фрейвелинг начало войну со Скафилом. Знавшие свой город, как пять пальцев, пыльники резали шпионов северян с куда большей эффективностью, чем это сделал бы коронный сыск. Не за бесплатно, конечно, а за звонкую монету, а уж Мерино постарался, чтобы патриотизм во время войны сделался выгодным.

И поднял тем самым собственные акции в глазах маркиза Фрейланга — регента Великой герцогини. Настолько, что простолюдина стали принимать в замке без всяких предварительных договоренностей, а Бенедикт да Гора и вовсе поставил владельца остерии на довольствие и назначил своей правой рукой.

Праведнику нужно было выйти на первый план, чтобы Мерино не утонул в горе. Сбор и анализ — то что он умел делать лучше многих, отодвигали воспоминание о рыжих кудрях синьоры Тотти и ее зеленых глазах, в самые дальние уголки памяти. Но именно они, эти воспоминания позволили ему зацепить ниточку, которую бы он иначе, скорее всего, проглядел.

— Ты помнишь Гильдию Вольных Колдунов? Хотя, что я говорю, конечно же не помнишь! Но читал о них? Да, это те самые колдуны, которые игнорировали имперские установления по магии, бросали вызов императору Патрику и финансировали деятельность Гильдии Воров. Та еще история, фактически с нее начался развал империи. Читал, прекрасно! Тогда не будем ворошить пыльное прошлое и перейдем к настоящему. Что ты скажешь, каро мио, на такое — они снова поднимают голову. Информацию еще следует проверить, но имеющиеся у меня факты указывают на то, что это правда.

— Здесь? — чем дальше барон слушал своего старого наставника, тем меньше он пытался держать лицо. И сейчас на нем появилось выражение, которое можно было назвать замешательством.

— Здесь, Бенито. В нашем милом и пасторальном Сольфик Хуне. В самом, я бы сказал, центре возрождающейся империи, которую сейчас, правда, чаще называют Конфедерацией. Как иронично, верно? Они приложили руку к уничтожению старой, а теперь, по всей вероятности, хотят помешать появлению новой.

— Подробности, Праведник. Суждения и иронию оставим на потом.

— Как скажете, ваша светлость! Факты: в городе можно нанять колдуна. По силе — не бог весть что, но — ритуалиста, Бенито! И не одного. Согласно моим данным, их не менее десятка, они охотно берутся за заказы пыльников, да и вообще всех, кто не задает вопросы, но способен платить. Все они люди в городе пришлые, все появились сразу после того, как закончились бои на севере. И еще — ни с кем из них нельзя связаться напрямую. Они получают заказ и половину оплаты берут вперед. Проводят ритуал — и указывают место, куда принести остаток. Один пыльник, его имя тебе ничего не скажет, решил обмануть нанятого колдуна, не заплатил ему после дела. И что ты думаешь? Следующим утром его нашли мертвым в запертой изнутри комнате, причем по виду помер он дней так двадцать назад!

Барон ничего не сказал. Посмотрел, отчего-то на скафильца, дождался от него еле заметного наклона головы, после чего произнес.

— И ты хочешь ехать в Таболергот?

Гильдия Вольных Колдунов в свое время началась с Таболергота, Лунный Волк тоже был таболерготским дворянином и откуда бы на землях бывшей империи было взяться новым ритаулистам, как не из Таболергота? Из провинции, которую за склонность тамошнего дворянства к темному колдовству фактически уничтожили много лет назад.

— Умеешь вычленять главное, каро мио. Да, я хочу ехать в Таболергот.

— И ты не идешь по следу того колдуна? Лунного Волка, которого, напомню, ты уже убил.

— Я провел расследование, ваша светлость. Пришли колдуны оттуда. Таболергота не существует, земли этой имперской марки сейчас занимает Речная Республика, а я напомню, что именно речники стояли за браваттой наших дворян в позапрошлом году. Поэтому, как твое доверенное лицо, я хочу взять Белька, может быть парочку твоих ребят помоложе, и понять, что затеяли речники, пока не стало слишком поздно. После того, как Фрейвелинг объединился с Табраном, они нас боятся.

Да Гора склонил голову набок и долго рассматривал собеседника. Казалось, он никак не может решить для себя, как реагировать принесенную информацию.

— А может ты просто хочешь найти того, кто создал Лунного Волка, а, Мерино? Того, кто дал ему доступ к древним знаниям и запретной магии? Как там говорил тот рассаратский посол, не помню как его звали?.. След следа?

Мерино улыбнулся. Точнее, улыбнулся Праведник. Той самой улыбкой, от которой у многих закоренелых душегубов враз замирало дыхание и появлялось желание бросить свою грешную профессию.

— Не будь мальчишкой, Бенито. Конечно, я иду по следу. Но я взрослый человек. Умею совмещать приятное для себя с полезным для государства.

Гвидо ди Одетарэ. Сцена вторая,

в которой за плохими новостями приходят добрые вести, и обстоятельства требуют поспешности.

В комнате, если мерить наискосок, было ровно двенадцать шагов. Если останавливаться у столба и отрабатывать рубящий палашом, который он не выпускал из рук уже час, то четыре и восемь. Если подбрасывать поленья в камин, чадящий и хлипкий, со старинным изразцом по центру, то один и одиннадцать. Если утирать тряпицей льющий в глаза пот и отпивать глоток воды из кувшина, то семь и пять. Но, так или иначе, двенадцать. Широких шагов взбешенного донельзя мужчины.

А кавальеро Гвидо ди Одетарэ был взбешен. Его бывший шеф, глава карфеннакской контрразведки Юлио Рабэ совершенно недвусмысленно дал понять, что в его услугах более не нуждается.

Так и сказал: «я, сеньор ди Одетарэ, более не нуждаюсь в ваших услугах».

Там, в кабинете со стенами из белого камня, с окнами узкими, как бойницы. Развязный, наглый и молодой…

Не нуждаюсь в ваших услугах! Щ-щенок!

Тренировочный палаш глухо звякнул и сломался. Кавальеро в растерянности посмотрел на фрагмент лезвия, застрявший в дереве.

— Что ты делаешь, Гвидо? – проговорил он в гулкой тишине комнаты.

У него был низкий, чуточку хрипловатый голос, таким хорошо кричать «Демоны тебя дери, глупый мальчишка!» или, например, «В атаку! За святого Хоруга и Карфенак!». А вот растерянным он звучал плохо. Очень плохо.

Кавальеро бросил сломанный палаш на пол, отмерил семь шагов и уселся на скрипучий табурет, стоявший у камина.

— Венедикто!

Престарелый слуга не спал. Так, дремал, наслаждаясь зимним солнышком, падавшим из узкого оконца в его каморке. Поспишь тут, когда разгневанный чем-то сеньор весь день скрипит досками пола, и стучит палашом, вбивая его в твердое дерево, словно это оно виновато в его несчастьях.

Он появился совсем скоро, противно скрипнув дверью в комнату, удерживая в слабых руках горячий чайник на подносе.

Кавальеро едва бросил на него взгляд и махнул рукой, дескать, поставь на стол, не до чая.

— Венедикто, письменные принадлежности, живо!

Двенадцать шагов. Еще двенадцать. Слуга вошел, поставил письменный прибор поближе к свечам на столе, обозначил короткий, испорченный прострелом в спине, поклон и удалился.

Мужчина аккуратно сложил на столе несколько чистых листов бумаги. Откупорил чернильницу. Подточил перо. Бросил его, так и не окунув в чернила. Пригладил длинные, начавшие седеть усы. Машинально поправил повязку на глазу.

— Кому ты собираешься писать, Гвидо? – грассируя произнес он, обращаясь к потолку. – Старику Гейлькранце? Ему не до тебя. Этому напыщенному Рабэ? Униженно молить? Старым друзьям с просьбой ссудить хоть какие-то деньги?

Кавальеро порывисто вскочил и вновь принялся мерить комнату шагами. Бросил взгляд на сломанный палаш, валявшийся на полу, и двинул его носком сапога в угол комнаты. Уселся на табурет, налил себе теплого чая и выпил полкружки залпом. Напиток был с травами, опять Венедикто творил на кухне что хотел.

— Мы оба понимаем, Гвидо что здесь что-то не так. Очень сильно не так. Опытных агентов твоего уровня не отправляют в отставку подобным образом! Понятно, что это красные шарфы, эти проклятые фанатики-ториане!.. Вошли в силу, да, Гвидо? Да! Ты предупреждал, но кто будет слушать полевого агента, который в метрополии появляется хорошо, если раз в год? И теперь они просто избавляются от нас. Вышвыривают в отставку всю старую гвардию. Одного за другим.