Виталий Мельников – Караван специального назначения (страница 3)
— Мой зять Освальд Мосли, — пояснил Керзон, когда дверь за молодым человеком закрылась. — Новое поколение. Уверяю, они намного решительнее нас с вами и не обременены излишними сомнениями. Однако вернемся к генералу Энверу. Да, он был союзником Германии. Это всем известно. И прекрасно. Все его кровавые дела будут отнесены на счет Германии. Об этом позаботятся газетчики. Нам надо, чтобы он возглавил борьбу с большевиками в Туркестане. Мы установим связь с генералом, и афишировать ее мы не будем.
— Но если он действительно получит власть в Туркестане, то станет опасен. Такие люди, как Энвер-паша, способны…
— Такие люди, — резко парировал Керзон, — долго не живут. Они чересчур нетерпеливы и идут к цели напролом. К тому же у генерала слишком много врагов. Имейте в виду, контакты с ними нам тоже крайне полезны. Не забывайте и об Алим-хане.
— Алим-ханом, — сказал Доббс, — управлять несложно. Он сделает все, что потребуется.
Лорд Керзон поднялся, подошел к окну и несколько минут стоял молча, как будто что-то вспоминая, потом произнес:
— Двадцать лет назад, когда я был вице-королем Индии, мы могли запугать население колоний. Теперь у нас есть пулеметы, танки, самолеты. И что же? Наше положение в Азии нисколько не укрепилось. Я уверен, еще через несколько десятилетий люди придумают такое оружие, о котором мы не можем и мечтать, а управлять колониями станет еще сложнее. Для нас значительно нужнее, чем оружие, новые методы в политике. И создать их должны мы с вами. Это, если хотите, наш вклад в день завтрашний…
Через два дня после этой беседы Генри Доббс выехал в Кабул.
Глава вторая
Состав подкатил почти бесшумно. Оглушительный свист покрыл площадь, приглашая пассажиров занимать свои места. Ошалелая толпа устремилась к путям. Люди будто боялись, что им не хватит места, хотя в конце концов поезд отошел от станции наполовину пустым.
Иван занял место в середине вагона у окна. И тут, к немалому удивлению, обнаружил, что странный старик, четверть часа назад привлекший к себе внимание, оказался соседом по купе. Старик опустился на скамейку рядом с ним, а напротив расположились двое парнишек в простых ситцевых халатах, достали шахматы и, не обращая внимания на невообразимый гвалт, стоящий вокруг, начали игру.
Поезд тронулся так же неожиданно, как появился у платформы, и, оставив позади сады и виноградники, вскоре вырвался в пустыню.
Некоторое время старик сосредоточенно молчал и не проявлял ни малейшего желания вступать в какие-либо разговоры. Лишь изредка он бросал беглые взгляды на шахматистов. Но вот, заметив, что Чучин с любопытством смотрит в окно, старик неожиданно подал голос:
— Недавно в Туркестане? — спросил он с едва уловимым акцентом.
— Почти два года, — не поворачивая головы, рассеянно ответил Иван.
— И вам еще не надоели наши сухие земли? Вы… военный? — кивнул старик на петлицы попутчика.
— Да, летчик, — коротко бросил Иван, соображая про себя, как бы повежливее отделаться от лишних объяснений.
Однако ничего объяснять не потребовалось. За весь путь до Бухары сосед больше не задал ни одного вопроса, зато сам охотно рассказывал о себе и своих странствиях по Востоку.
Звали странного старика Тахиром. Родился он, судя по его словам, в Бухаре.
— С детства, — рассказывал старик, — я тянулся к учению, но был беден. Мой отец всю жизнь от зари до зари работал, но так и не смог скопить денег к закату дней своих. Поэтому я использовал любую возможность овладеть знаниями. К сыну богатого человека, у которого я был слугой, приходил учитель. Я ловил каждое его слово — выучился грамоте, математике. Мне достаточно было лишь раз услышать какой-либо стих или изречение, чтобы запомнить его наизусть…
Тахир пожевал губами, глядя в окно, где проплывали безжизненные желтые дюны, затем продолжил:
— Сын богатея позавидовал моим способностям. Он обвинил меня в краже серебряной безделушки. Если бы меня схватили, могли казнить или же, помиловав, отрубить руку. Но аллах снисходителен — мне удалось бежать… — Тахир замолчал. Взгляд его сделался печальным. Чучин подумал, что старика и сейчас донимает боль от нанесенной ему в детстве обиды.
Один из сидевших напротив шахматистов, напряженно дожидавшийся хода соперника, вскочил и от радости захлопал в ладоши:
— Мат! — воскликнул он и победоносно взглянул на Чучина.
Иван улыбнулся.
— Я бродяжничал, изучал ремесла, торговал, — продолжал свой рассказ Тахир. — Много пришлось перетерпеть. Оставаться на одном месте я не любил. Из Афганистана перебрался в Персию, оттуда в Турцию. Жил и в Сирии, и в Египте. В вашем возрасте старался ничего в жизни не пропустить. С годами это проходит. — Он поднял руку к голове, спросил: — Вы, конечно, знаете, что означает зеленая чалма?
Вопрос был задан таким тоном, что Иван был вынужден неуверенно кивнуть. Но старик, видимо, почувствовал смущение собеседника, деликатно исправил свою ошибку.
— Такую чалму носят те, кто совершил паломничество в Мекку. Когда я устал от суеты, поселился на родине пророка. Много читал. У нас ведь не каждый мулла хорошо Коран знает, а я выучил его наизусть. Когда в Бухару вернулся, встретили меня как святого.
— Приятно, наверное, когда на тебя чуть ли не молятся? — поинтересовался Иван с единственной целью — польстить самолюбию старого человека.
Но старик не принял лести.
— Это только в молодости тешат тщеславие, а сейчас мне хочется одного — покоя, — безразлично отмахнулся он и, потеребив бороду, вздохнул: — К тому же: быть у всех на виду, может быть, и почетно, но иногда опасно.
— Опасно быть уважаемым человеком? — не понял Чучин.
— А вы как думаете? Люди не прощают тех, кто не оправдывает их надежд. Я лечу травами, от многих болезней средства знаю. Лечил и бухарского эмира. Он о своем здоровье очень заботился. Если бы ему показалось, что я плохие советы даю, приказал бы живым в песок закопать. Сейид Алим-хан человек жестокий…
Заметив, что Тахир снова пристально смотрит на шахматистов, Иван спросил:
— Любите шахматы?
— В молодости увлекался, а сейчас все позабыл, зато теперь человеческие лица говорят мне больше, чем шахматные фигуры, Смотрите, как они переживают, и радуются, когда одному удается обыграть другого, — тихо продолжал старик и, улыбнувшись, добавил: — Иногда довольно любопытно следить за игрой, смысла которой не понимаешь.
Иван удивленно взглянул на своего спутника, но ничего не сказал.
Старик замолчал, повернувшись к проходу. Подозрительно щурясь, он с явным неодобрением разглядывал полного коренастого узбека с рябым одутловатым лицом, медленно пробиравшегося в другой конец вагона.
— Шатается тут всякий сброд, того и гляди что-нибудь пропадет, — проворчал старик.
— Вроде бы не похож на жулика, — сказал Чучин, еще раньше приметивший толстяка.
Тахир не ответил, лишь брезгливо скривил тонкие губы.
Рябой споткнулся о какой-то тюк, зло выругался и исчез в тамбуре.
В Бухару прибыли поздно вечером. Как только поезд сбавил ход, в вагон влетел усатый бритоголовый красноармеец и, стараясь перекрыть царивший там гомон, что есть мочи завопил:
— Все, приехали! Дальше поезд не пойдет! Всем выходить!
От этих слов гомон в вагоне стал еще громче, и бритоголовый, безуспешно отбиваясь от наседавшей на него толпы, сменил тон:
— Граждане, будьте настолько сознательны! Не заставляйте вас упрашивать!
— Что случилось? — недоуменно спросил Чучин у Тахира, но тот лишь устало развел руками и закрыл тяжелые морщинистые веки.
Чучин протиснулся к выходу, соскочил с подножки и остановил проходившего мимо железнодорожника с рупором.
— Что происходит?
Железнодорожник устало махнул рукой в сторону вокзального здания, где на стене белело какое-то объявление.
— Читать умеешь? — ответил он вопросом на вопрос.
Объявление, освещенное двумя закопченными керосиновыми лампами, извещало, что сообщение с Новым Чарджуем временно прервано.
— Когда пойдут поезда? — раздраженно, будто железнодорожник был в чем-то виноват, спросил Чучин.
— Кто знает? Басмачи опять орудуют. Завтра-то точно придется по Бухаре гулять. Небось и послезавтра тоже.
Иван растерянно огляделся, соображая, как теперь быть. И в это мгновение услышал за спиной знакомый голос с едва заметным акцентом.
— Вам, наверное, и переночевать негде? Пойдемте ко мне, — любезно улыбаясь, предложил Ивану старик попутчик. Он глубоко вдохнул влажный воздух и добавил:
— Недавно прошел дождь, это добрый знак. Дожди в наших краях бывают нечасто. Пошли?
— Нет, — твердо ответил Чучин, — я переночую в гарнизоне.
— Ну тогда, — не отступал Тахир, — может быть, навестите меня завтра? Поговорим. Отведаете настоящего бухарского плова. Не того, что подают сейчас в чайхане. Там уже давно разучились как следует готовить. Мне, старику, интересно поговорить с человеком, иным не только по национальности. В вас — будущее… Трудно все объяснить… Но всю жизнь я старался понять новых, необыкновенных людей… Истина — в них.
— Спасибо, — смутился Чучин.
Ему не хотелось обижать симпатичного старика, и, в конце концов, он пообещал навестить его, если, конечно, выкроит время.
— Представляю, как обрадуется мой внук, если вы придете, — снова заговорил Тахир. — Он никогда не видел живого летчика. Потом год вспоминать будет. Приходите. Пожалуйста. И ради аллаха — не думайте, будто кто-то будет выпытывать у вас ваши военные тайны. Уясните: мы, на Востоке, прежде всего ценим в человеке личность. Надеюсь, я в вас не ошибся.