Виталий Мелентьев – Солнце над школой (страница 5)

— Пошли в уборную, — сказал Саша, — а то здесь нас еще поймают.

Мне было совершенно безразлично, куда идти — хоть на Северный полюс, хоть в Африку. И мы пришли в уборную.

Чеснык снял фуражку, достал из нее сигарету, спичку, кусочек серки и закурил. Щуплый, узкоплечий, конопатый, он насмешливо посматривал на меня и молчал. Я замечал эти взгляды, но старался думать о другом: все-таки Чеснык сделал по-товарищески. Он ради меня опоздал на урок. Он давал мне отыграться даже серебряшкой. Я ни в чем не мог упрекнуть его.

Чеснык подтолкнул меня и сунул в руку сигарету:

— На, затянись. Это помогает.

Я никогда еще не курил, но в тот момент Саша был для меня все равно что учитель или гипнотизер. Я верил ему, слушался его и, взяв сигарету, вдохнул в себя горьковатый теплый дым. В следующую секунду вся уборная пошла ходуном. Что-то внутри схватило, сжало так, что даже сердце, кажется, остановилось, и вдруг меня стало как бы выворачивать наизнанку. Я так кашлял, так мне было больно, что хоть криком кричи. Испуганный Сашка тряс меня за плечи и орал на ухо:

— Ты еще раз затянись! Оно перебьет. Это бывает…

И я, дурак, затянулся.

Мне стало совсем худо. Сашка, как настоящий товарищ, метался по уборной, потом потащил меня к крану, но я просто не мог идти — так ослабел. В этот момент началась переменка, и в уборную влетели ребята. Я стоял, прислонившись к стене, — вероятно, зеленый и жалкий. Меня все еще трясло и передергивало от кашля. Подбежали и Рудик с Женей. Они молча уставились на меня. Рудка подскочил к Чесныку и, приподнявшись на носки, крикнул:

— Что с ним? Говори!

Испуганный Чеснык попятился, потом вдруг приподнял худые плечи.

— Вот, — презрительно кивнул он на меня, — курить задумал…

Рудик переглянулся с Женькой, плюнул в сторону и, уничтожающе глядя на меня, процедил сквозь зубы:

— Эх ты, баба! Даже клятву держать не умеешь!

Кто-то из старшеклассников стукнул Сашку по затылку, и он пробкой вылетел из уборной. Мне облили голову водой и заставили напиться. Стало легче, и я, как лунатик, покачиваясь и почти ничего не соображая, добрался до своей парты. Солнце уже не пекло, и мне, в моей шерстяной гимнастерке, было холодно.

Словом, все сложилось как нельзя хуже. На этом же уроке меня спросили. Я знал все, о чем спрашивали, но не мог выйти к доске — меня все еще мутило. Учитель ботаники Альфред Петрович покачал головой и сказал:

— Ну, раз ты ничего не знаешь, Громов, поставлю тебе двойку. — Потом он помолчал и спросил: — Ты что, заболел?

Весь класс недоуменно смотрел на меня. Чтобы не рассказывать о том, что случилось, я соврал, будто не понял заданного урока. Учитель опять очень подозрительно посмотрел на меня и старательно вывел в журнале двойку.

Весь вечер я бродил по улицам, всеми покинутый и действительно больной. Очень хотелось есть. И только поздно, почти ночью, пришел домой. Мать сейчас же напала на меня. Я сказал, что заходил к бабушке, потому что мне стало плохо. Она посмотрела на меня и покачала головой:

— Что-то ты действительно зеленый… Марш в постель!

Обычно она всегда заставляла меня прежде всего поесть, а я, как только заболевал по-настоящему или притворялся, что болею, всегда отказывался от еды. И она, уже зная меня, на этот раз не заставляла обедать. А мне так хотелось есть…

Я юркнул в кровать и постарался заснуть, радуясь, что мать не спросила сдачу.

Глава 6. Неудачная торговля

Утром я сначала выпил молока и съел манную кашу, которую мать сварила для меня, как для настоящего больного. Потом залез в кухонный шкафчик, добыл масло и хлеб, сходил в погреб и выудил из супа все мясо (разогревать суп с утра мне показалось неправильным), открыл банку рыбных консервов и все съел. После этого мир показался мне не таким уж мрачным, хотя по окнам неторопливо стучал мелкий, нудный дождь.

Я сидел и раздумывал над своим положением. Отдать деньги матери нужно сегодня же. Это было ясно. Но где их взять? Занять? Не у кого. Продать что-нибудь?.. Я оглянулся и прикинул, что можно снести на базар из своего хозяйства. Решил продать щегла, старую клетку (новую продавать нельзя — заметит мать), коньки с ботинками, покрышку от волейбольного мяча, старые учебники и еще кое-какие мелочи. Тогда можно будет выпутаться из этого отчаянного положения. Я немедленно приступил к делу. Но, уже собрав все, подумал, что щегла продать будет нелегко: птичий базар в нашем городе бывает только по четвергам и воскресеньям. Значит, со щеглом придется подождать.

Я пошел на базар.

С неба сеял мелкий, уже совсем осенний дождь, под ногами хлюпала слякоть, и покупателей почти не было. Только старьевщики, нахохлившись под палатками и зонтами, сидели возле своего товара. Я побродил по базару и пошел в книжный магазин. Но учебники там не купили. Во-первых, они были грязные, а во-вторых, по этим предметам, оказывается, были выпущены новые.

Пришлось вернуться на толкучку. Но ни ботинки с коньками, ни волейбольная покрышка, ни тем более старый радиоконденсатор переменной мощности, который я выменял когда-то у соседа еще на старой квартире, ни другая мелочь никому не требовалась. Я бродил как потерянный, заглядывая в глаза каждому прохожему, но это не помогало.

Тогда я решил продать все сразу, оптом. Дадут, конечно, меньше, но все-таки хоть немного дадут. Как-никак, а ботинки с коньками — вещь дорогая. Мы с матерью уплатили за них почти сто рублей.

Первый же старьевщик дал мне три рубля за покрышку и рубль за конденсатор, а ботинки с коньками не взял.

— Может, они краденые, — проворчал он.

Второй повертел мой товар и сказал, что такую ржавчину никто не купит. Конечно, никель с коньков кое-где слез, и действительно на этих местах выступила ржавчина. Но все-таки коньки были еще совсем хорошие.

Мне опять не везло. Я уже решил было идти домой, как вдруг совсем сморщенный, попахивающий табаком и водкой старик взял мой товар, повертел, почмокал слюнявыми губами и сразу предложил:

— Четвертная…

Значит… значит, у меня могло быть почти тридцать рублей. Можно отдать матери сдачу и купить конопляного семени щеглу. Расплатиться с Сашей я все равно не смогу. Но что мне оставалось делать? И я кивнул головой. Старик вздохнул и полез в карман.

В это время меня спросили:

— Ты зачем продаешь коньки? А сам на чем будешь кататься?

Я оглянулся. Рядом стояла самая обыкновенная женщина в самом обыкновенном темном пальто и зеленом платке. Только глаза у нее были очень строгие.

— Они мне малы, — сказал я. — Вот и продаю.

Но она почему-то не поверила и протянула руку к старику:

— Нуте-ка, дайте сюда коньки!

— А чтой-то я буду отдавать? — возмутился было старик. — Ты кто такая, командовать тут?

— А я вам говорю: дайте сюда коньки, — очень спокойно сказала женщина.

Возле нас стали собираться люди. И вдруг чей-то знакомый, визгливый голос закричал:

— Нечего на него смотреть! Нужно в милицию вести!

Я оглянулся и обмер. Возле меня стояла толстая кондукторша.

Размахивая руками, она опять закричала:

— Они из меня всю душу вытрясли! Безбилетники! Хулиганы!

— Гражданка, успокойтесь! — поморщилась женщина в зеленом платке. — В данном случае дело не в мальчике.

— Это как же не в мальчике?! Я уж сколько за ним слежу. Ходит, торгует, как спекулянт. А где он взял? Ясно — краденое! То без билета ездит, а то ворованным торгует! В милицию его сдать нужно!

Тут начали кричать и другие, а я до того растерялся, что у меня даже в животе похолодело. Я хотел было бежать, но ноги как будто прилипли к месту.

Кондукторша схватила меня за плечо:

— Может, скажешь, не ездил без билета? Может, думаешь, я тебя забыла?

Женщина в зеленом платке спокойно отстранила ее рукой и сказала мне:

— Ну-ка, пойдем, поговорим…

Я даже о коньках забыл — так меня напугала кондукторша: за проезд без билета всегда берут штраф, а у меня и так с деньгами получился настоящий провал.

Но о коньках вспомнила женщина. Она все так же спокойно протянула руку к старику и повторила:

— Нуте-ка, дайте сюда коньки.

Старик выругался и отдал коньки.

Мы пошли по базарной площади. Впереди показалось белое здание нашей школы. Я, представив себе, что будет, когда в школе обо всем узнают, сразу решил: бежать? Черт с ними, с коньками! Семь бед — один ответ. Но женщина схватила меня за руку и сжала ее:

— Не-ет, не спеши! Раз решили поговорить — поговорим.

— Нечего с ним говорить! — закричала подоспевшая кондукторша. — Веди его в милицию, там разберемся!

Я рванулся изо всех сил, но из-за мясных рядов показался милиционер и направился к нам.

Кондукторша бросилась к милиционеру, требуя, чтобы меня забрали. Но женщина в зеленом платке улыбнулась, милиционер взял под козырек и сказал кондукторше:

— Гражданочка, вы не волнуйтесь. Все делается так, как надо.