Виталий Мальков – Самый главный начальник (страница 2)

Леонид Андреевич остановился перед дверью с табличкой:

Нагаев Никодим Наумович

Начальник департамента общественной политики

Именно сюда ему и было нужно. Никогда раньше он вживую не видел сидящего здесь человека, но много о нём слышал от осведомлённых людей, вхожих во многие кабинеты.

Судя по слухам, в областную администрацию Нагаев пришёл из бизнеса. Причём, поговаривали, что у него имеется криминальное прошлое, берущее своё начало в «лихих девяностых». Конечно, официально Никодим Наумович считался добропорядочным предпринимателем и честным чиновником, но, в то же время, ходили кривотолки, будто он «нечист на руку», падок на женский пол, до сих пор имеет крепкие связи в преступном мире, и что якобы его побаивается даже сам губернатор.

Мысленно пожелав себе «ни пуха, ни пера», трижды поплевав через левое плечо, глубоко вдохнув и сделав резкий выдох, Авоськин вошёл в приёмную.

– Добрый день, – поздоровался он с секретаршей – молодой, полногрудой брюнеткой со строгим взглядом, одетой в деловой костюм. – Мне назначено на пятнадцать.

– Ваша фамилия? – спросила секретарша, глянув так недовольно и сердито, словно её оторвали от важного занятия.

– Авоськин.

– Одну секундочку, – сверившись со списком, ответила она и, встав из-за своего стола, важно прошествовала к двери, ведущей уже к самому начальнику.

– Никодим Наумович, к вам товарищ Авоськин, – томным, бархатным голосом произнесла она, улыбаясь в кабинет. – Хорошо, приглашаю.

Обернувшись к посетителю, секретарша мгновенно преобразилась, став прежней – строгой фурией.

– Входите, вас ждут.

Леонид Андреевич на негнущихся ногах вошёл в гостеприимно открытую дверь и оказался в просторном кабинете. Быстрым, намётанным взглядом опытного управленца он окинул внутреннюю обстановку, оценивая её и пытаясь понять, что его ждёт здесь.

Посреди кабинета стоял длинный стол, покрытый зелёным сукном. К этому столу примыкал другой – поменьше, и вместе эти два стола образовывали букву «Т», ножка которой была направлена в сторону двери. За вторым столом, в чёрном кожаном кресле, сидел плотный мужчина лет пятидесяти или чуть постарше, внешне похожий на Мюллера из фильма «Семнадцать мгновений весны». Он что-то медленно печатал двумя пальцами на клавиатуре ноутбука. На мужчине был строгий деловой костюм тёмно-серого цвета с переливом, указывавший на отменный вкус его обладателя. Галстук цвета «небесная маджента» благоприятно смотрелся на фоне пиджака.

Позади сидевшего в кресле на стене висели два портрета, на одном из которых был изображён Президент, а на втором – Губернатор. У правой, глухой, стены находился шкаф с множеством секций, заставленных и заложенных картонными и пластиковыми папками, книгами и журналами. В левой стене имелись два больших окна, сквозь которые кабинет был щедро наполнен солнечным светом.

– Здравствуйте. – Авоськин старался держаться с достоинством человека, знающего свою высокую цену, помня, что первое впечатление крайне важно. – Вы меня приглашали насчёт руководящей работы. Я вам резюме отправлял.

Никодим Наумович оторвался от компьютера и несколько секунд с любопытством разглядывал посетителя. Затем он расплылся в любезной улыбке, от которой, впрочем, Леониду Андреевичу сделалось не очень уютно. Потому что широкое, скуластое лицо начальника департамента стало похоже на кабанье рыло – не хватало только клыков.

– Да-да, конечно, ждём-ждём. – Нагаев сделал приглашающий жест. – Прошу.

Голос хозяина кабинета был звучным и неприятно-резким, выдавая в этом человеке сильную волю, высокомерие и ироничность.

Леонид Андреевич уверенно сел на один из боковых стульев, выбрав тот, что стоял примерно посередине. Так он делал всегда, когда находился на приёме у более крупного начальника, которого видел впервые.

Никодим Наумович раскрыл лежавшую перед ним красную картонную папку с тесёмками и достал из неё лист бумаги. Быстро пробежав взглядом его содержимое, он удовлетворённо кивнул.

– Я прочёл ваше резюме и ознакомился с вашим личным делом. Хм… – Нагаев положил бумагу на место и закрыл папку.

Только тут Леонид Андреевич заметил, что на папке чьим-то небрежным почерком было написано чёрным маркером «Авоськин Леонид Андреевич». Он растеряно заморгал, лихорадочно соображая, как могло сюда попасть его личное дело и, вообще, кто и с какой целью это дело на него завёл. Но больше поразила небрежность надписи, как будто имелся в виду не занимающий руководящую (пусть и в прошлом, но всё же) должность, а какой-то там обычный, рядовой работник, которого можно запросто, без веских причин и всяких объяснений, оставить без премии «по концу года» или уволить «по сокращению штатов», как ненужного или неугодного. Уж в таких «небрежностях» Авоськин разбирался очень хорошо, так как сам их раньше часто допускал…

– Признаюсь, прочёл не без интереса. – Мужчина побарабанил по папке длинными, тонкими пальцами, какие обычно бывают у пианистов. – В вашей трудовой биографии есть много… хм… так сказать, заслуживающих пристального внимания моментов. Вы понимаете, о чём я?

Леонид Андреевич отрицательно покачал головой и облизнул пересохшие губы. На его высоком лбу выступили капельки пота, а по спине пробежал неприятный холодок.

Нагаев неопределённо хмыкнул и отодвинул в сторону папку.

– Впрочем, бог с ней, вашей биографией. Я не следователь и отношусь вполне толерантно к таким… скажем так, маленьким слабостям наших руководителей. – Он неожиданно рассмеялся, отчего сделался ещё неприятней. – Простите, ради бога.

– Да я, в общем-то… – Авоськин попытался улыбнуться, но это получилось у него слишком натянуто – мешал шевелящийся в глубине души страх.

– В самом деле, какой начальник у нас в стране не ворует? А?

– Какой? – боязливо переспросил Леонид Андреевич.

– Да только идиот! Согласны? – Нагаев смотрел на него вполне серьёзно.

– Ну, в общем-то… – неуверенно пожал плечами Авоськин.

– Только идиот, – нахмурившись, повторил Нагаев. – Просто не все знают в этом деле меру. Особенно теперь…

– Ну да, ну да, – согласился Леонид Андреевич. Он припомнил, сколько раз сам едва удерживался от большого соблазна. Хотя, тут, скорее, срабатывала его излишняя боязливость. – Теперь-то особенно.

– Вот-вот, – кивнул хозяин кабинета, словно прочёл мысли сидящего перед ним. – Но вы-то ведь, насколько я понял, не из числа последних. Подумаешь, своя трёхкомнатная квартира и машина для дочери. Это чепуха, на это можно даже не обращать внимания. Даже странно, что всё так скромно.

– Вы так полагаете? – едва пролепетал вконец обескураженный Авоськин.

– Ну конечно. Как говорится, кто не без греха. Правильно? – Никодим Наумович лукаво прищурился. – Так что вы, дорогой мой Леонид Андреевич, здравомыслящий человек, который имеет вполне естественные желания и потребности. Именно из таких людей как вы во все времена получались самые лучшие руководители, и это не похвала в ваш адрес, а голая констатация факта. Уж поверьте мне на слово. – Он как-то странно улыбнулся. – Думаю, у нас вы окажетесь, так сказать, на своём месте.

– То есть, вы меня берёте? – Авоськин напрягся, ожидая вожделенный ответ.

Нагаев несколько секунд смотрел на него испытывающее, и эти секунды показались Леониду Андреевичу вечностью.

– Да, мы вас берём, – наконец произнёс Никодим Наумович, и эта фраза прозвучала из его уст как Божественное откровение. – Наш компьютер, по специальной программе, выбрал именно вас из трёх десятков кандидатур. Так что, поздравляю и сразу ввожу вас в курс дела.

У Авоськина всё поплыло перед глазами от радости, в которую всё ещё верилось с трудом. Он даже едва не заплакал, но взял себя в руки и попытался сосредоточиться на словах Нагаева.

– Дело в том, что наш департамент постоянно реорганизуется, – говорил Никодим Наумович, не замечая состояния избранника. – Чуть больше года назад при нём создано Городское управление учёта нужд общества с широким кругом задач, и я думаю, что вы могли бы возглавить его.

– А каково направление деятельности Управления? – тотчас спросил Авоськин, чтобы показать свой профессиональный подход к делу.

Он прекрасно знал, что любое начальство любит, когда подчинённые «проявляют расторопность». Ведь он и сам когда-то на «отлично» освоил такое умение, благодаря чему успешно делал карьеру. На собственном опыте Леонид Андреевич убедился, что обычно ценят не того, кто всего себя отдаёт работе, а того, кто всё время вертится вокруг руководства и показывает, какой он незаменимый работник, который, к тому же, предан своему начальнику.

«Тут ведь тоже нужны способности, – считал Леонид Андреевич, – и не каждому это дано…»

– Ну, как вы можете судить по названию, деятельность эта тесно связана с нашим социумом. – Нагаев покривился, словно ему было неприятно говорить о социуме. – То есть, это нечто вроде обратной связи между властью и народом… Выявление острых социальных проблем и решение актуальных вопросов. Рассмотрение жалоб и принятие мер по ним, проведение встреч, собраний и прочих мероприятий и тому подобное… Но, самое главное, это работа с общественными организациями. Слишком много их нынче развелось. – Он недовольно поморщился. – Создают лишнюю суету и неразбериху да постоянно клянчат денежки из бюджета. Все хотят получать гранды на какие-то проекты и жаждут денег на своё содержание, поскольку якобы приносят пользу обществу… И игнорировать их, сами понимаете, мы не имеем права. Они ведь, чуть что, сразу жалобы строчат туда. – Он указал глазами вверх. – А оттуда потом давят на Губернатора. Мол, мы строим социально ориентированное государство всеобщего благоденствия. То бишь, социальная справедливость превыше всего… – Нагаев вздохнул. – Такая вот выходит катавасия, и ничего тут не попишешь. В то же время, не дай бог растратить деньги не на то… Сами знаете, что такое нецелевое использование… Вот и крутись тут…