Виталий Кленов – Марго (страница 9)
– Подожди. Я сейчас принесу.
Мама вышла в гостиную и через пару минут вернулась, держа в руках старую жестяную коробку. Сев рядом, она протянула ее дочери.
– Это то немногое, что осталось в нашей семье с дореволюционных времен, – пояснила она. – Держи. Думаю, тебе будет интересно.
Марго взяла в руки семейную реликвию, аккуратно приподняла крышку и заглянула внутрь. Сверху лежал старый блокнот в толстой кожаной обложке с золотым тиснением. Марго аккуратно достала его, положила рядом с собой на одеяло и стала рассматривать остальные вещи.
Сначала она взяла в руки веер – старинный атласный веер на перламутровом остове со свисающей шелковой кистью. Марго раскрыла его и с изяществом аристократки помахала на себя. И вдруг вокруг все ожило! Ей внезапно представилось, будто она на роскошном балу: в зале светло, играет музыка, а вокруг нее столпились офицеры…
Она положила веер обратно и вынула из коробки неплохо сохранившийся перочинный нож с несколькими лезвиями и накладкой из натуральной кости на рукояти. Повертев его в руках, Марго разглядела надпись: Robert Klaas Solingen.
Следующим предметом было зеркальце в металлической оправе с фигурной ручкой, чуть потускневшее от старости. Марго посмотрелась в него, и ей показалось, будто она видит себя сквозь пыль ушедших времен… Зато на обороте сохранилась замечательная цветная картинка, на которой была изображена пасторальная сцена свидания барышни с пастушком. Глядя на эту дамскую безделицу, становилось понятно, как раньше относились к подобным вещам: их не делали на конвейере, а изготавливали штучно, с душой – и смотреться на себя в такое зеркальце было настоящим удовольствием.
Внизу, на самом дне коробки, лежала пара офицерских погон, перехваченных суровой нитью. Марго бережно взяла их в руки и вопросительно посмотрела на мать.
– Это полковничьи. После революции прадедушке пришлось их снять, – объяснила она. – Еще были медали и ордена, но их сохранить не удалось: во время блокады бабушка обменяла их на хлеб.
Марго убрала все обратно в коробку и с интересом раскрыла блокнот, а мама, поцеловав ее в макушку, тихонько вышла из комнаты.
Мы шли едва заметной тропой, тянувшейся по неширокой долине между скал. Яркое солнце поднялось уже довольно высоко, и пришла пора подыскивать место, где можно спрятаться от дневной жары. Последние капли воды в единственном бурдюке закончились накануне вечером, во рту пересохло, и мы мечтали лишь о том, как утолить мучившую нас жажду. Вчера вечером мы услышали топот копыт и, устремившись на шум, вышли к этой дорожке, на которой увидели удаляющееся в сторону заката стадо джейранов. Предположив, что они могли двигаться на водопой, мы приняли единственно верное в этих условиях решение – отправиться вслед за ними. В конце концов, других вариантов у нас не было: оставшись одни, мы не имели представления, куда идти. Сейчас самым важным было найти источник воды.
Ночью мы немного отдохнули и еще до рассвета, пока на небо не поднялся белый диск жгучего солнца, отправились по тропинке на запад, куда умчались джейраны, подарившие нам эту маленькую надежду.
Воду мы так и не нашли. Зато, лишь выйдя на равнину, справа, у подножия горы, увидели огромный кишлак. Из последних сил мы направились к нему…
Обо всем этом я вспоминала, лежа в прохладной комнате на самой настоящей и невероятно мягкой кровати. Единственное, чего я не могла припомнить, – как здесь оказалась. По всей видимости, в какой-то момент я лишилась чувств.
Раздался стук в дверь.
– Маргарита Сергеевна! Маргарита Сергеевна! – услышала я голос Максима Владимировича…
Отправившись пять дней назад в Туркестан в составе научной экспедиции, организованной Императорской академией наук, мы с Максимом Владимировичем попали в сильнейшую песчаную бурю и отбились от основного отряда. Именно этому человеку я обязана чудесным своим спасением. Именно благодаря его отваге и знаниям, а также тщательной подготовке к путешествию мы остались живы в этой, казалось бы, безнадежной ситуации.
Маменька моя, Елизавета Андреевна, была категорически против моего участия в экспедиции, но батюшка, кадровый офицер, профессиональный военный, посвятивший свою жизнь служению Отчизне, решительно принял мою сторону и выказал полную поддержку. К тому же в экспедиции принимал участие маменькин брат, профессор Чижевский, и матушка после недолгих колебаний все-таки смирилась с моим решением. В конце концов, на пороге двадцатый век! Роль женщины в научной и общественной жизни не может оставаться прежней. Мир стремительно меняется, и мы, женщины, постепенно находим в нем свое достойное место.
Максим Владимирович с самого начала замечательным образом оказался рядом со мной и всегда был крайне любезен и предупредителен. Своим заботливым вниманием и удивительными рассказами о Туркестане, которых у него в запасе было преогромное количество, он помогал мне скрасить скуку и тянущееся однообразие долгого путешествия в поезде. Он рассказывал о необыкновенной природе и диких животных, обитающих в тех краях, о древних обычаях и красивых легендах, и все это казалось мне очень увлекательным. А когда наше бесконечное путешествие по железной дороге закончилось и мы, добравшись до Самарканда, пересели на лошадей, Максим Владимирович ни на минуту не оставлял меня одну, что было весьма любезно с его стороны. Дядя мой, профессор Чижевский, тоже был рад этому обстоятельству, ибо у человека, возглавляющего экспедицию, вдоволь обязанностей и совершенно нет времени приглядывать за юной барышней с нигилистскими взглядами, пусть даже она и приходится ему любимой племянницей.
И все было хорошо до тех пор, пока мы не попали в эту злосчастную песчаную бурю. Никогда раньше я даже предположить не могла о существовании таковой, а теперь на собственном опыте узнала, какую опасность она представляет.
Перед самой бурей все вокруг будто замерло: исчез дувший до этого приятный теплый ветерок и в одночасье затихли звуки и шорохи – в воздухе повисла тревожная тишина. Сразу стало душно, а на сердце непонятно откуда появилось щемящее чувство беспокойства. Еще ничего не понимая, все как один стали оглядываться по сторонам в ожидании неприятности, которая где-то затаилась и готовила нам свой гнусный сюрприз.
Вскоре на горизонте появилась черно-багровая туча и, на глазах увеличиваясь в размерах, стала быстро приближаться к нам.
– Буря! – крикнул кто-то. – Песчаная буря!
– Ищите укрытие! – громко скомандовал дядя. – Ищите укрытие!
– Я видел слева скалу! – выкрикнул кто-то и указал направление.
Все устремились туда.
Вначале появился слабый ветер, который нарастал с каждой минутой. Я совершенно не умела скакать галопом, и мы с Максимом Владимировичем постепенно отстали от отряда. В небе потемнело, а воздух стал намного горячее. По земле быстро покатились щепки, ветки, сорняки, все набирая скорость, и стало понятно, что добраться до укрытия мы не успеем, тем более что скалу мы так и не увидели. Максим Владимирович резко остановил наших коней и, ловко спрыгнув, помог мне спуститься на землю.
– Быстро закрывайте лицо! – скомандовал он. – Иначе его посечет песок.
– Чем закрывать? – растерянно спросила я.
– Платком, платьем, в конце концов, чем угодно! – прокричал он мне прямо в ухо, ибо ураганный ветер мгновенно уносил его слова.
Сняв с лошади скатанную шинель и вещевой мешок, Максим Владимирович достал из него батистовую сорочку и стал обматывать себе голову, показывая мне, что надо делать. Я тотчас сняла с себя шарф и последовала его примеру.
Огромная коричневая стена песка приближалась к нам с немыслимой скоростью. Максим Владимирович, не церемонясь, схватил меня и повалил наземь. Положив мешок в изголовье, он укрыл нас обоих своей шинелью, подвернул полы и сумел застегнуть на ней несколько пуговиц. Мы оказались тесно прижатыми друг к другу… Было ужасно неловко находиться в такой деликатной ситуации, но обстоятельства, в которых мы пребывали, не оставляли мне выбора, вынудив мириться с таким положением.
Через несколько мгновений неукротимая стихия накрыла нас со всей своей неистовой силою. Шинель стало рвать из стороны в сторону, яростный ветер пытался стащить ее и унести в жуткую коричневую мглу, но каким-то необъяснимым образом она продолжала держаться на нас и защищать от смертоносного песка и пыли. Мое сердце билось как сумасшедшее, пытаясь вырваться из груди, голова раскалывалась, песок пробирался во все щели нашего убежища, и казалось, что поступающего в легкие воздуха совершенно не хватает.
Сколько продолжалось это безумство, понять было решительно невозможно. Полагаю, несколько часов. И когда наконец буря стихла, сознание наше было измотано до крайности. Еле живые, мы долго не могли подняться и оставались недвижимы. В ноздрях, в ушах и даже в глазах чувствовался песок. От жары во рту пересохло, а голова раскалывалась от боли. Очень хотелось пить.
Первым пошевелился Максим Владимирович. Он с трудом высвободил руку из шинели и сумел одну за другой расстегнуть все пуговицы. Отбросив полу, он перевернулся на спину, дав мне возможность вдохнуть полной грудью. Между тем желанного облегчения это не принесло: воздух был густым и горячим. Еще почти четверть часа мы пролежали так, собираясь с силами и приходя в себя.