Виталий Кленов – Марго (страница 7)

– Значит, тебе сейчас тридцать? – подсчитала Маргарита.

– Тридцать один, – уточнил он. – Много?

– Нет, совсем немного. Для мужчин возраст не главное.

Она обогнала его на полшага и, развернувшись, пристально посмотрела в глаза.

– Максим, а у тебя в Москве кто-нибудь есть? Семья? Девушка?.. Тебя там кто-нибудь ждет?

Похоже, что даже самые неудобные вопросы Маргарита привыкла обсуждать открыто и начистоту, при этом делала это так непринужденно, что на нее невозможно было обижаться.

Максим остановился. Он не смутился и не отвел взгляд. Такой откровенный вопрос требовал не менее откровенного ответа.

– У меня нет девушки. И семьи нет. Я живу один. Конечно, у меня есть родители, но я живу отдельно, – уточнил Максим и поправил на ней пиджак, едва не спадавший с ее хрупких плеч.

– Почему? – Маргарита развернулась обратно, и они снова пошли рядом. – Свободы хочется?

– Скорее самостоятельности. У меня есть работа, есть квартира, в которой я сам себе хозяин. Я обустроил там все так, как хотел сам. Ты знаешь, это неплохо, когда ты ни от кого не зависишь, – объяснил он и посмотрел на нее: – А ты с родителями живешь?

– Да, – ответила Марго, – я их очень люблю.

– Да я тоже родителей люблю.

– Ты парень. Вы все хотите самостоятельности. Так устроена жизнь, – философски заметила Марго, глядя под ноги и осторожно ступая по мостовой.

– Наверное, ты права, – согласился он, держа локоть так, чтобы при необходимости ей было удобнее опираться на него. – Девчонки больше привязаны к родителям. Вот и моя сестра каждый день часами по телефону с мамой разговаривает.

– У тебя есть сестра? Как здорово! А я вот у родителей одна. Наверное, поэтому мы с ними так привязаны друг к другу. Она старше тебя?

– Нет, младше. Два года назад Светлана вышла замуж, а Пашка, ее муж, в прошлом году разбился на мотоцикле. Так что она осталась одна с младенцем на руках.

– Не переживай, – ободряюще сказала Марго. – Она же молодая еще, да и ребенок маленький, вполне может замуж выйти.

– Надеюсь. Она у меня симпатичная, – согласился Максим: он действительно любил сестру и переживал за нее.

Марго внезапно остановилась.

– Вот мы и пришли. Здесь я живу, – показала она на желтый дом дореволюционной постройки.

– Ничего себе! Какой красивый, – изумился Максим, с интересом разглядывая старинное здание. – Это вам не хрущевка.

– Дом Оливье.

– В каком смысле – оливье?

– Ну, не в том смысле, что салат, – рассмеялась Марго. – Просто раньше этот дом принадлежал капитану лейб-гвардии Александру Карловичу Оливио, отсюда и пошло такое название – Дом Оливье. Здание старинное, и у него богатое прошлое. Кто здесь только не бывал! В свое время здесь даже Пушкин жил. Вот сюда, в Пантелеймоновскую церковь, он ходил на службу, а вон там, видишь, – Марго повернула голову направо, – он любил гулять в Летнем саду.

Максим с интересом слушал и смотрел туда, куда она указывала.

– Ничего себе! Ты, оказывается, настоящий экскурсовод. Представляю, сколько интересного я пропустил по дороге! – И Максим даже оглянулся в ту сторону, откуда они только что пришли.

Он понял, что момент настал.

– Марго, я хочу тебя кое о чем попросить…

Он на секунду замер и, решившись, взял ее за руку:

– Ты можешь завтра составить мне компанию? Я хочу посмотреть город. Мне было бы приятно.

Марго вздохнула.

– Извини, Максим, – с сожалением ответила она, – я завтра не могу. У бабушки день рождения, и все родственники приедут ее поздравлять.

Максим понимающе кивнул. Но тут она посмотрела на часы у него на руке, немного подумала и сказала:

– Жди меня здесь. Я сейчас.

Она развернулась и исчезла в темной арке, а он остался стоять на улице. Максим смотрел вверх, на окна, и заметил, как в одном из них зажегся свет. Через несколько минут он погас, и вскоре из арки появилась Марго.

– Я решила переодеться, – сообщила она. – Так удобнее.

Теперь на ней были обычные джинсы, футболка и короткая вязаная кофта. Волосы она собрала в пучок, а на ноги надела туфельки на плоской подошве. Сейчас Марго не походила на ту ослепительную красавицу, какой была в ресторане, и оказалось, что без каблуков она еле доставала Максиму до подбородка. В этой простой одежде, маленькая и хрупкая, она казалась такой беззащитной, что Максиму мгновенно захотелось ее обнять, чтобы защитить от всех, кто вздумал бы сделать ей плохо.

Конечно, он не мог себе такого позволить. К тому же в памяти остались ее слова, произнесенные чуть ранее, когда они только вышли из ресторана: «Ты только не торопись, пожалуйста». Может, она тогда намекала, чтобы Максим не обидел ее? В нем сейчас было столько нежности, что он мысленно пообещал: «Никогда тебя не обижу. Никогда».

– Пойдем, я покажу тебе ночной Петербург! – Марго снова взяла его под руку и пояснила: – Утром встану попозже.

Она повела его, и Максим почувствовал себя ужасно счастливым. Ему было приятно, что, несмотря на долгий день и усталость, несмотря на то, что было уже далеко за полночь, Марго устроила ему такую удивительную прогулку. Завтра у нее был занят день, и она нашла для него ночь!

Они прошли мимо Михайловского инженерного замка, немного постояли у Воскресенского собора, известного всем как Спас на Крови, полюбовались его красотой, и дальше, дворами, через Певческий мост с его витыми чугунными решетками, вышли на безлюдную Дворцовую площадь. Оттуда по Адмиралтейскому проспекту дошли до Исаакиевского собора и свернули на Сенатскую площадь, чтобы посмотреть ночного Медного всадника.

Они шли, никуда не спеша, потому что им было все равно, куда идти…

***

Начало лета в Петербурге – волшебное время белых ночей, когда после заката почти так же светло, как и днем. Еще вечером солнце незаметно куда-то пряталось, но своим приглушенным, матовым светом дарило тысячам влюбленных эти сказочные ночи, когда вплоть до самого утра можно было гулять по притихшим улочкам спящего города, стоять на набережной, наблюдать, как разводят мосты, и любоваться Невой, ожидая рассвета.

В это мистическое время, когда белые ночи позволяют видеть все вокруг без света фонарей, по улицам города обычно бродят толпы туристов. Но сегодня все они словно подевались куда-то; а быть может, Максим и Марго их просто не замечали. Казалось, будто в этом городе они были только вдвоем и весь он, вместе со всеми реками и мостами, с великолепными дворцами и набережными, принадлежит только им. Им и больше никому! Они могли идти куда захотят, могли делать все что захотят. Это их город! Это их ночь!

Маргарита показывала и рассказывала Максиму все, что знала о родном Петербурге, а он с удовольствием слушал самый очаровательный голос на свете и, с восторгом рассматривая потрясающую архитектуру, любовался ею, любовался Марго.

Так, неторопливо шагая вдоль набережной, они дошли до Эрмитажной пристани и сели на спуске. Отсюда, пожалуй, открывался самый красивый вид на просторы Невы, на сияющее золотом острие Петропавловской крепости и бесконечные колонны Биржи.

– Марго, мне кажется, что сегодня я полюбил этот город. Если бы не ты, таким Петербург мне вряд ли довелось бы когда-нибудь увидеть. Он фантастически красив! – Максим посмотрел на Маргариту, и его глаза говорили больше, чем он произнес.

– А я вот Москву почти не помню: мне было лет четырнадцать, когда мы приезжали туда с родителями.

– Значит, теперь ты просто обязана приехать к нам в гости, чтобы я не остался твоим должником!

– Мы как раз с девчонками в этом году собирались.

– Здорово! Приезжайте все вместе, обещаю вас встретить и показать все самое интересное.

Он встал, спустился к Неве и дотронулся до воды, будто здороваясь с ней.

– Холодная? – спросила Марго.

Максим обернулся. Она сидела и, подперев руками голову, смотрела на него.

– Подожди, не шевелись. – Он стряхнул с рук капли воды и, достав телефон, сделал снимок. – Хочу видеть твое лицо, когда ты мне позвонишь.

Она улыбнулась и промолчала. А Максим убрал телефон, повернулся к Неве, раскинул руки и торжественно произнес:

– Люблю тебя, Петра творенье,

Люблю твой строгий, стройный вид,

Невы державное теченье,

Береговой ее гранит…2

Слова великого поэта повисли в воздухе и растворились в таинственном свете белых ночей.

– Максим! – позвала Марго.

– Что?

Он стоял к ней спиной, с прилипшим к свинцовой глади взглядом.