Виталий Храмов – Наследие (страница 48)

– Вставай на смертный бой! С проклятой силой темною! С проклятою ордой!

Акробатка, истекая ручьями воды, обтекла Марка, как мокрая змея, ввинтившись ему под руку, пела очень чистым голосом, блестя глазами и мокрыми волосами.

– Пусть ярость благородная вскипает, как волна! Идет война народная!..

Маги и молодые отпрыски знати подпевали. Оргия была забыта. Они обнимали своих подруг, крепко, но не более того.

– А к чему вы это, южане? – спросил огненно-рыжий маг, конечно же узнавший их с первых минут, да и сам – будучи сразу узнанным, с первых же минут – подыгрывающий им, правда – по наитию, не зная ни плана, ни целей краснозвездных.

– Нет! – твердо возвестил Агроном. – На сухую не пойдет! Айда вино пить!

– Пиво жрать! – подхватил Марк, стиснув гибкую, полногрудую артистку, пряча лицо меж ее красивых грудей, млея, зажав уши свои ее грудями.

– Погоди! – встал княжич Волк, друг огненногривого мага. – Рассказ ваш не для всех ушей.

– Для всех! – покачал головой Агроном. – Слишком заигрались мы, ребята, в сословия и исключительность, да, девонька моя? Посмотри на нее. На себя. На меня. Чем мы отличаемся? А? Без богатых или простых одежд? А? Без цепей и кольчуг, без посохов и мечей? Да, у меня нет такой богатой груди, как у нее, а у ней – нет такого вот змея. Даже червячка нет! Вот и все! А чем ты, княжич, отличаешься от того акробата? А? Вот! Вот и Тьма не разбирает! Жрет всех подряд! И ставит в свои ряды – всех подряд! Их – Тьма! А мы отгораживаемся друг от друга обычаями и традициями. А должно всем встать в полный рост! В один строй! Всем до единого!

– Но, – толкнул Агронома Ешкин Кот. – Всем из нас дано по-разному! Почему мы должны расплачиваться по единой ставке?

– Кому многое дано, с того больше и спросится! – потряс Агроном пальцем перед носом Кота. – Кто-то встанет только за себя. И только – с топором своим. А вот ты, Волк! Ты – княжич? Ты за всех людей своей волости встать обязан! Сколько у тебя людей? Тысяча? Десять тысяч? Во столько раз больше ты должен выстрадать!

– Мальчики! Да что вы все о страдании! – взмолилась девушка, гладя себя по прелестям. – Надо насладиться тем, что нам отпущено!

– Нет! – резко оттолкнул ее Агроном. – Это поведение животного! Я – не тварь дрожащая! Я не буду ждать Тьму! Иду на Тьму! Сам! И всех, кто Тьме потакает, – к ногтю! Кто со мной?

Конечно же все! Шаль была безжалостно разорвана. Агроном и Ешкин Кот замотали лица кусками шали, остальные последовали их примеру, а когда кончился невесомый, воздушный шелк, стали обматываться другими тряпками, предпочитая красные оттенки. Совершенно случайно шаль была огненного цвета.

– Маскарад! – возвестил Ешкин Кот, опять закатившись безумным хохотом.

Одевшись, скрыв лица, оттого совсем осмелев, молодежь пошла «на Тьму!», по пути разгромив еще один питейный зал, больше побив и разлив вина и пива, чем выпив его.

– На Тьму! – кричали они.

Но Тьма – далеко. Потому под горячую руку попали ни в чем не повинные обитатели Ночного Двора и подземной Столицы, а также совершенно случайно попавшиеся на пути безобидные проповедники непонятно какого бога, да пьяная молодежь и не вникала. Била, забивая насмерть проповедников, попытавшихся утихомирить разбушевавшуюся молодежь, убедить их, что зло не одолеть злом. А только праведностью и смирением.

Почему-то слова их очень разозлили пьяную молодежь. Этих безобидных, бубнящих проповедников как-то и не замечал никто и никогда. До этого… Занятым людям было и некогда слушать эти бредни, тем более что обладающий хоть небольшим жизненным опытом человек прекрасно осознавал, что ни Тварь, ни Бродягу, ни лихого злодея добрым словом не остановишь. Что лучшей защитой жизни и нажитого являются щит и топор. Потому люди пожимали плечами и шли дальше.

А вот пьяная молодежь растерзала этих проповедников, как лютейших врагов. Город смог бы простить им разбитые носы ночных зевак, разбитые таверны (а в тайне еще и порадоваться, особо задолжавшие наливальщикам), убитых воров (кому до них – грязи людской, мусора городского – есть дело?), но вот жестокость, с которой были растерзаны проповедники, показалась излишней.

И отцы стали вылавливать разгулявшихся детей и очень строго спросили с них. Но неожиданно для отцов отпрыски твердо стояли на своем, утверждая, что эти проповедники разносят заразу лжи и погани своими гнилыми речами. Гниль лживого сомнения селится в сердцах, потом в головах. А потом обитатели нижнего города поднимают на вилы князей, а затем падают в руки темных орд, не способные защитить себя сами.

Пьянка молодежи приобрела неожиданно широкий размах и глубокие последствия. По всему городу бродили ватаги в красных масках, пьяные, когда сильно, когда слегка, но вот злые – все, поголовно и изрядно! Массы людей ломились в лабиринты Ночного Двора, выгоняя городских крыс на свет, безжалостно проливая свою и чужую кровь.

Молодые люди, скрывающие свои лица под масками, глубокими накидками, переодевшиеся в неброские одежды, пришли в храмы, требуя от Престола Триединого объяснений, требуя более активной защиты их от Тьмы.

Молодые люди в таких же масках пришли в лавки купцов, хватали их за грудки, трясли, дыша винными парами в лица, пытливо высматривая в глазах купцов гниль, внимательно выслушивая их ответы, прогоняя слова торговцев через Камни Правды.

Погромы лавок стали обычным и частым явлением. Необычным было то, что погромы велись не для грабежа. Маги и учащиеся университета вели точные и тщательные описи «изымаемого имущества». А после описей все это добро сносилось в закрома Зала Города.

Стража, получая сотни приказов из самых разных уст, устала бегать по городу, встала на перекрестках, равнодушно смотря на происходящее безумие. А очень многие участвовали в «погромах», даже не сняв накидки стражи, лишь замотав лица под шлемами какой-нибудь тряпкой. Если не находили ничего красного, то в ход шло все подряд.

Толпы злой молодежи, упорно скрывающей лица, одевшей чужие плащи, чтобы скрыть свою сословную принадлежность, пришли к Дворцу императора, требуя, не прося, именно – требуя введения Древнего Смертного Сбора. С его безжалостным ярмом личного, поголовного служения каждого.

Всем было известно, что император и его армия – в походе. Престолоблюститель попросил главарей взбунтовавшейся молодежи прийти на Совещание Совета, говоря, что решение дел правом «площади» – плохое начинание.

Зал Большого Сбора Города был величественным и, на самом деле, – большим. Марк, разинув рот, рассматривал лепнину, статуи, фрески, панно и мозаику.

– Ты спрашивал, почему рядом со мной и Серым столько Достойных? Я покажу тебе. На обратном примере, – прошептал Ястреб на ухо Марку.

Эти слова вернули Марка к происходящему. К происходящему пустому трепу. Зал поровну разделился на седых вельмож – Лучших Мужей Престола и взъерошенную, растрепанную, подвыпившую и слегка растерянную молодежь, большая часть из которой четко осознавала, что попасть в этот зал им иначе чем сейчас было невозможно. Право рождения не даст.

При этом Ястреб, подобно Марку, делал вид, что увлечен рассматриванием красоты зала, довольно бесцеремонно ходил везде в обнимку с двумя не сильно одетыми, но с наглухо накрытыми головами, красавицами, изображающими артисток, но кожа их нежных ладоней и кожа, не знавшая зноя и ветра Пустоши, выдавала их происхождение. Ястреб делал вид, что был совершенно равнодушен к происходящему судьбоносному для Столицы, а значит и для Империи, Собранию.

Привычно, по праву крови, ругались, как купцы на рынке, князья и княжичи, прочие люди в масках помалкивали, оглушенные самим величием Зала. Княжичи настаивали, что Смертный Сбор Душ необходим для выживания Империи, старые престолохранители стыдили отпрысков за невыдержанность, за эмоциональность и экспрессивность, очень логично их убеждали, что как раз Поголовный Призыв разрушит саму основу Империи – стабильность, традицию, сословность и иерархию.

Монотонные, рассудительные, степенные речи умудренных и опытных царедворцев успокоили горячие юные головы, а Марк так вообще стал клевать носом в неприкрытую белую грудь одной из девушек, сползая ей на колени, – все эти приключения, несколько дней без отдыха, без нормального сна, чрезмерные возлияния и подвиги с женщинами изрядно утомили его. А бубнеж стариков навевал скуку и сонливость.

Ястреб безжалостно пнул Марка, уснувшего на коленях девушки.

– Ты проспал Урок, Мрачный! – прошипел он. – Ты же – разумник! Работай!

Марк удивился. Где Урок? Погоди-ка! Ястреб обещал показать ему, почему вокруг них с Серым столько хороших людей. И в чем Урок?

Марк подскочил, с криком, напугав девушек:

– А-а-а!

И выбежал в самую середину зала, повернулся спиной к уважаемым вельможам, закричал маскам молодым людей, в их глаза, от скуки тоже погасшие:

– Ложь! Все это ложь! Сладкой патокой и медовыми, но лживыми речами эти уважаемые, но совершенно потерявшие связь с жизнью, мужи усыпили ваши умы, братья! Проснитесь! Проснитесь! Им так хорошо в этом теплом и сладком, липучем меде, что они не заметили, как мед этот сгнил! Их мысль остановилась, их сердца разучились переживать и чувствовать!

– Как смеешь ты?! – вскочил один из цередворцев.

– Смею! Я – посланник Белого Хвоста, наследника Престола, что в одиночку ведет неравный бой с тысячами и тысячами последователей Тьмы, что уже не раз был смертельно ранен в боях с темными порождениями! Что в это время сделали вы? Где ваш вклад в этот Бой – за право жить в Мире? Я спрашиваю вас от имени наследника!