Виталий Хонихоев – Тренировочный День 14 (страница 9)

— Власта!

— Освежает. Всё. Ушла курить.

Глава 5

Глава 5

Квета Моравцова смотрела в пол, почему-то чувствуя себя чужой в своей собственной раздевалке, у себя «дома», в спортивном комплексе «Олимп». Столько лет она уже ходит сюда, с самого момента открытия нового комплекса, с момента, когда городской клуб второй чешской лиги переехал сюда из старого здания с обваливающейся штукатуркой и площадкой с облупившимся деревянным покрытием.

— … потерялась на распрыжке! Ярка! Мирка! А вы чего рты открыли и ворон ловите⁈ Ходите как вокруг горячей каши! У нас игра с югославами на носу, а вы команде первой лиги из Москвы проигрываете сет почти всухую! — звучит голос тренера. Милош Гавел не щадил своих подчиненных, устраивая разнос и Квета с тоской подумала о том, что в «Олимпе» у них и тренера никакого не было, они сами тренировались. Был конечно пан директор, но он всем комплексом заведовал, а Квета всегда была своей команде и тренер, и капитан и заботливая мамочка… эх как же паршиво без своих девочек. Без юной Влады, которая смотрит на тебя своими широко распахнутыми наивными глазами, без саркастической Наты, которая во всем видит только плохое, без Катажины и Барбары… может они не были лучшими из лучших, не были игроками национальной сборной, не выступали на мировых чемпионатах, но они были ее девочками. Настоящим клубом «Олимп», а не этими… она украдкой посмотрела на пару Яра-Мира.

Высокие, с вырубленными из мрамора лицами, кто из них Ярка а кто Мирка — она так и не научилась отличать… если бы не номера на майках.

— Петра! Ты куда подаешь⁈ Почему не в конфликтную зону? Почему вообще их щадишь? У нас задача, поставленная руководством — размазать этих москвичек по площадке! Ровным слоем! А что я вижу⁈ Вас размазывают! Думаешь я не знаю, как ты можешь играть? Вы все… — Милош Гавел выпрямляется и обводит раздевалку взглядом, оглядывая всех собравшихся здесь: — вы все себя щадите! Жалеете…

— Пане Гавел, так вы ж сами сказали, что у нас скоро матч с югославами… — робко тянет руку Павла Махачкова: — так если мы тут выложимся, то в форму прийти не успеем, и не дай бог травмы какие будут… это же товарищеский матч.

— Товарищеский⁈ Махачкова, у тебя со слухом все в порядке? Это — важный матч для партийного руководства! Мы и так пошли на ухищрения, выставили вас, а не команду «Олимпа»! В оригинальном «Олимпе» вообще такие как она… — тренер кивает на Квету и та мысленно сжимается в комочек, уязвленная его словами: — такие как она играют! А что сделали эти русские⁈ Они привезли сюда свое секретное оружие! Команду, которую втайне готовили в недрах сибирских лесов! Не девушек, но киборгов, крепостных рабынь, которые сделают все, что им скажут их советские хозяева! Ради победы готовые на «особые» тренировки с тренером!

— Но… разве Чехословакия и СССР не союзники? Страны Варшавского договора и…

— Это на поле боя мы союзники, а на спортивной площадке — враги! На спортивной площадке у вас нет союзников! Махачкова, заруби у себя на носу, никто из этих девушек не почешется если вас всех тут танки переедут, как в прошлый раз! Начните наконец играть! Жестко! Это товарищеский матч, а значит никого не дисквалифицируют за жесткую и даже жестокую игру. Бейте в лицо, парочку москвичей унесут с площадки — остальные поостерегутся!

Квета сглатывает и смотрит на Хану Немцову, которая хмурится, молчит, но хмурится. Яра-Мира — переглядываются.

— Пане Гавел… — пытается что-то сказать Павла, однако тренер перебивает ее, взмахнув рукой.

— Слушайте меня, — говорит он, повышая голос: — план на третий сет такой — вы снимаете свои белые перчатки и начинаете играть жестко. Проигрыш недопустим. Это товарищеский матч, третий сет будет последним, вы все это знаете. Жестко, поняли? Есть возможность ударить в лицо, задеть рукой в блоке над сеткой, наступить на ногу при приземлении — делаете это. Основные цели — это восьмерка и либеро. Ясно⁈ — он еще раз обводит взглядом всю команду и хлопает в ладоши: — все! Готовимся, через пять минут выход!

Тренер выходит из раздевалки и хлопает дверью. Квета смотрит ему вслед и чувствует себя неуютно. Как будто она не дома, в своем спорткомплексе, как будто мир вокруг кто-то только что заляпал грязными руками.

Тренер ушёл, а запах его дешевого одеколона «с ноткой полыни» — остался. Квета покрутила головой, избавляясь от надоедливого резкого аромата, который навязчиво напоминал о себе, о Гавеле Милоше.

Павла Махачкова смотрела на свои руки. Петра ковыряла ногтем шов на наколеннике. Немцова крутила бутылку с водой — крутила и не пила, крутила и не пила. Коваржовы стояли у шкафчиков, прислонившись к металлическим дверцам и глядели в разные стороны, скрестив руки на груди. Никто не смотрел друг на друга.

— Эта их восьмёрка… — сказала Петра. Голос ровный, будничный. Погода на завтра, прогноз на выходные. — Быстрая. Ту скидку за спину на Воронову красиво сделала, нечего сказать. Виден класс игры. В самом деле какая-то девчонка из сибирского областного городка не смогла бы так. В каждом ее движении класс виден.

— И? — поднимает голову Хана Немцова.

— Так я что хочу сказать… — Петра подняла руку и почесала затылок: — прав наш тренер. Быть не может чтобы это обычные девчонки из городского клуба были. Во всяком случае такие как восьмерка и либеро. Семерка тоже ничего… но эту-то мы знаем, это Арина Железнова, про нее полгода назад «Советский Спорт» писал, «гений нового поколения». От нее ожидаемо… скорее неожиданно что она тут делает…

— Железнова тогда же контракт с «Крыльями Советов» подписала. — отвечает Магдалена Прохазкова: — тут ничего удивительного. А вот восьмерка — это да… так играют на чемпионате мира и на Олимпиаде.

— Красиво, — согласилась Павла. Оторвала нитку от наколенника, намотала на палец и сморщила носик: — девчата… как-то это неправильно…

— Погоди, Павла… — останавливает ее сестра: — не встревай. Я что хочу сказать… эти москвичи видимо и правда подготовились. У них в команде необычные игроки, необычные тактики…и эти слухи про «особые» тренировки…

— Либеро у них тоже необычная. — кивает головой Ярослава: — Шустрая, везде успевает. Подвижная и… она меня бесит, если честно. Видели, как она мне язык показала⁈

— Маленькая, — сказала Петра. — Совсем. С перевязкой этой на голове. Ей сколько, двадцать?

— Около того.

Немцова крутила бутылку. Вода булькала внутри — единственный звук в раздевалке, не считая гудения бойлера в углу. Слова Гавела стояли посреди комнаты, и все их старательно обходили — как лужу на тротуаре.

— Ну, подача у Петры и правда сильная, — сказала Магдалена. Заполняла пустоту, как хозяйка, которая включает радио, чтобы не слышать ссору за стеной. — Если подавать в конфликтную зону, между восьмёркой и либеро, можно разбить их приём. Стандартная тактика…

— Стандартная, — кивнула Петра.

— И блок на восьмёрке нужно плотнее. Яра, Мирка, вы же можете зажать её, если прыгать одновременно? Не давать развернуться для этой скидки?

Одна из Коваржовых кивнула. Которая — Квета не разобрала.

Квета слушала. Сидела на своём краю, упираясь спиной в холодную стену, и чувствовала, как по позвоночнику ползёт не то озноб, не то злость. Горячая, тяжёлая, непривычная. Она не умела злиться. Три года капитанства — ни одного конфликта, ни одного скандала, ни одного повышенного голоса. Заботливая мамочка, как говорила Ната. Всех утешит, всех погладит по голове, всем нальёт чаю после тренировки.

Чай кончился.

— Я не буду так играть, — сказала она.

Павла замолчала на полуслове. Петра перестала ковырять наколенник. Немцова — та даже бутылку перестала крутить. Шесть пар глаз уставились на Квету, и в каждой паре читалось одно и то же: ты кто вообще?

— Квета… — начала Павла. Осторожно, как разговаривают с чужим ребёнком в магазине. — Ты же и так не…

— Не играю. Знаю. Сижу на скамейке в куртке, которая мне велика на два размера, и смотрю, как чужие люди играют в моём зале. Это ты хотела сказать?

Павла моргнула. Открыла рот. Закрыла.

— Но я — капитан этого клуба. — Квета поднялась со скамейки. Колено привычно хрустнуло. — Не Гавел, не Грдличка. Я. И в уставе «Олимпа», параграф двенадцать, чёрным по белому: капитан команды определяет состав на матч. Не тренер сборной, который приехал на один день и даже не знает, где тут горячая вода включается. Капитан.

Куртка съехала с плеча. Квета её не поправила.

— И на моей площадке никто не будет бить игроков из другой страны в лицо.

— Но они же тебя… — Павла не договорила. Не нужно было. Все и так слышали окончание: уберут, отстранят. В конечном итоге — выгонят.

Квета криво усмехнулась.

— А что они мне сделают? Уволят из клуба второй лиги, в котором даже тренера своего нет? Из клуба, у которого на один матч отобрали площадку, форму и состав?

Она стояла перед ними, чувствуя себя чужой в форме с цветами своего клуба, чужой в собственной раздевалке. А еще у нее ныла коленка после того матча в восемьдесят третьем… ныла коленка и немела правая рука. Но голос ее был тверд и не дрожал.

— Я и так уходить собиралась после сезона. Мне двадцать восемь, тело уже не то, и я не дура — знаю, когда пора. Так что пусть увольняют. Идут они…

Немцова поставила бутылку на скамейку. Медленно, аккуратно — донышко точно в центр деревянной планки. Подняла глаза на Квету — в первый раз за все это время.