Виталий Хонихоев – Тренировочный День 14 (страница 11)

Удар! Звонкий шлепок по коже и молния мяча стремительно уносится вдаль, на ту сторону площадки!

Вот то, из-за чего Квета в свое время пришла в волейбол — ей нравилось играть. Нравилось то чувство, с каким она провожала взглядом уносившийся мяч, нравилось подхватывать его за несколько сантиметров до падения, управляя своим телом в полете, нравилось понимать своих девчат без слов — на каком-то немыслимо быстром уровне, когда даже рта открыть не успеваешь, но знаешь, что этот мяч возьмут, а вот тут тебе бы лучше двигаться быстрей.

Нравилось, когда за сеткой напротив тоже стояла команда, которая принимала твои мячи и отправляла их назад, когда это была игра, а не избиение в одни ворота с сухим счетом. И счет в такой игре не так важен, важно то чувство, которое возникает, когда ты видишь, что твой сложный мяч на той стороне приняли и отправили обратно.

Вот из-за чего Квета пришла в волейбол. Но с тех пор многое поменялось и счет на табло стал главным из-за чего они все выходили на площадку. Главное — победа, так учили их. Неважно как ты победил, главное — победа.

На той стороне мелкая либеро с повязкой на голове легко приняла ее подачу и подвесила мяч в воздухе.

— Алди! — прозвучал боевой клич и в воздух взмыли две девушки, сейчас будет пайп!

— Ха! — в ответ над сеткой взлетают Яра-Мира, вытянув руки в двойном блоке! Но девушки с той стороны не бьют, а опускаются вниз… неужели снова из-за их спины вылетит добивающая? Но нет, девушки были приманкой, заставив Яру-Миру выработать свой ресурс на двойной блок, а мяч перехватила «семерка», гениальная Железнова, которая просто закатила его через сетку кончиками пальцев, едва-едва коснувшись…

— Мой! — рванула с места Квета, видя, что Ярослава и ее сестра — не справятся, они только опустились и восстанавливают равновесие, а вот она…

Прыжок! На этот раз не вверх, а вперед и в сторону, она летит над покрытием вытянув руку вперед и… успевает отбить мяч до того, как тот ударится о покрытие площадки. Удар всем телом выбивает из нее дух, она успела только напрячься после успешного отбива. Некоторое время она собирается с мыслями, слышит свисток за спиной. Розыгрыш.

Она встает, поправляет наколенники, бросает взгляд на табло. Да, очко соперникам. Она отбила в аут?

— Я отбила в аут? — говорит она вслух: — курва, пся крев!

— Ты все сделала правильно. — на ее плечо ложится тяжелая ладонь Ярославы Коваржовой: — это мы не успели подобрать потом.

— Верно. — кивает ее сестра Мирослава: — ты все сделала правильно… капитан.

— Тайм-аут! — кричит Милош Гавел из-за линии и машет рукой: — замена игрока!

Квета повернулась. В коридоре, по пути на площадку, он уже попытался её остановить. Загородил проход, начал говорить — спокойно, рассудительно, как взрослый с ребёнком. Она не стала слушать. Сказала «я выхожу на площадку, пане Гавел» и прошла мимо, протиснувшись между ним и стеной. Он не успел ответить — дверь в зал уже закрылась за её спиной, перерыв кончился, матч начался, времени у него не было.

Теперь у него было время. И повод — ноль-один на табло и капитан, которая валяется на паркете после неудачного приёма.

— Что будешь делать? — спокойный вопрос от Ярославы. Квета посмотрела на нее. Ярослава Коваржова, легенда. Она и представить не могла себе что будет играть с ней в одной команде, пусть даже только на один матч.

Ярослава и Мирослава, ее сестра, знаменитые «Яра-Мира», их фото вместе в свое время обошло все чешские таблоиды, кто-то даже своих детей так называл — Яра-Мира. Тут же стоит Хана Немцова, Петра и Павла Махачковы… игроки национальной сборной. Может быть у нее никогда в жизни больше такого не повториться, выйти на площадку с такими людьми. В обычной своей жизни она могла мечтать только попросить у них автографы, а тут — они вместе на площадке, по одну сторону сетки и более того, она — их капитан. Пусть только на одну игру, но все же…

— Ты можешь приземлиться. — вставляет Хана Немцова: — они же тебя уйдут. Уволят, погонят из спорта совсем… житья не дадут потом.

— Идут они к черту. — неожиданно для самой себя говорит Квета: — плевать. У меня есть эта игра и этот клуб.

— Квета, подумай. — говорит Хана, подавшись чуть вперед: — мне нравится то, что ты делаешь, но это же твоя карьера. Они тебя потом в покое не оставят. Товарищ Грдличка очень злопамятный.

— Что они мне сделают? — оскаливается Квета: — уволят? Я и так уходить собиралась. Все что у меня осталось — эта игра. И это у меня никто не отнимет! Разве что… — она оглядывается вокруг: — разве что вы…

— Я не буду никого в лицо бить мячом. — тихо говорит Петра Махачкова: — это неправильно! Мне как-то раз прилетело, так болело потом… и синяки были. Я как панда была!

— Это точно. — хохотнула ее сестра Павла и положила руку на плечо Квете: — мы с тобой, капитан.

— Мы тоже. — еще одна ладонь на плече. Нет, даже две. Яра-Мира. Квета сглотнула, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Она и не ожидала…

— Нам-то легко говорить. — Хана Немцова выпрямляется: — нас никто потом отстранять не будет. Вся тяжесть ответственности на нее ляжет.

— Ты, Немцова, не выкручивайся, а скажи, как есть — ты за капитана или против? — поворачивает голову Ярослава Коваржова и Хана отступает на шаг назад, поднимая руки под тяжелым взглядом.

— Я — за. — говорит она: — мне и самой эта идея не нравится. Но это пусть она сама решает… все же не наши карьеры на кону, а ее.

— У меня никакой карьеры и нет. — говорит Квета, чувствуя себя легко и свободно: — двенадцать лет за городской клуб второй лиги играть, кого я обманываю? Что меня в сборную возьмут, в моем возрасте и с моими травмами? Давно пора себе «план Б» придумать. Буду помидоры выращивать в деревне, вон бабка давно меня зовет… это мой последний матч в этом клубе.

— Как скажешь, капитан. — говорит Ярослава и все остальные — кивают, соглашаясь.

— Что они смогут сделать тому, кому нечего терять? — задумчиво говорит Хана Немцова: — интересная идея…

— Тайм-аут! — надрывается за белой линией Гавел Милош, складывая ладони буквой «Т»: — Моравцова! Замена!

— … как переедешь — приглашай на помидоры…

— Обязательно. — Квета подумала, что надо будет попросить у Ярославы и ее сестры автографы. После игры.

Маша видела всё. Она стояла у сетки, крутила мяч в руках, въевшаяся в душу привычка, от которой не могла избавиться с детства, — и смотрела на ту сторону площадки, где происходило что-то странное.

Тренер чешек кричал. Стоял за линией, красный, со сложенными буквой «Т» ладонями, и кричал — «тайм-аут, замена» — а его команда не шла. Не игнорировала демонстративно, не поворачивалась спинами. Просто стояла кругом — шесть человек, плечом к плечу — и разговаривала. Между собой. Не с ним. Он кричал, а они разговаривали, и это было так неправильно, так неправильно, что Маша перестала крутить мяч.

Она бросила короткий взгляд на своего тренера, на Виктора. Тот стоял за белой чертой у края площадки, спокойно, расслабленно, о чем-то разговаривая с Жанной Владимировной, но одновременно контролируя взглядом всю площадку. Увидев, что она смотрит на него — ободряюще кивнул, улыбнулся и показал большой палец, дескать молодец, Волокитина, справляешься, продолжай так дальше. Она хотела фыркнуть ему в ответ, мол сама знаю, но поняла что тот не услышит и перевела взгляд на чешскую команду и их тренера, который размахивал руками. Игра остановилась сама собой, судья точно так же, как и она — уставился на происходящее, видимо не понимая, что ему делать.

Она подумала, что же такое должно произойти чтобы ее команда тоже перестала Витьку слушаться… снова перевела взгляд на него. Он снова улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами и показал большой палец. Она поспешно отвела взгляд и почувствовала, как щеки становятся горячими. Бесит этот… бабник. Он ей и не нравится вовсе, это Лилька с ним носится как с писаной торбой «Витька то, Витька се!». Она уперла руки в бока и выпрямилась, глядя как чешки продолжают игнорировать своего тренера.

— Маш? — Валя Федосеева подходит ближе: — что там за бунт на корабле? Играть будем?

— Кто бы знал… — Маша смотрит через сетку и поворачивается к Вале: — Валь! А ты бы при каких обстоятельствах вот так нашего тренера стала бы игнорировать?

— Чего? — Валя моргает. Хмурится. Чешет в затылке.

— Ну?

— Да не нукай ты… — Валя разводит своими могучими руками в стороны: — не знаю я. Витька… он же не авторитарный. Он и не приказывает обычно ничего, мы сами все.

— Это потому, что Виктор Полищук — прирожденный манипулятор и гипнотизер. — говорит Юля Синицына, подойдя к ним: — он все устраивает так, что мы думаем, будто нам самим этого хочется.

— Не преувеличивай, Юль…

— Да? Вот тебе факт — ему нужно было наедине с Жанной Владимировной остаться, и мы все — отправились в прогулку по ночной Праге. Два факта, Мария, два абсолютно не связанных между собой факта. Совпадение? Случайность? Все задавай себе вопрос — кому это выгодно? И что бы там не происходило — все и всегда льет воду на мельницу Виктора.

— У них двадцатка слабая. — говорит Арина Железнова, которая стоит рядом: — Маш, давай я ее выбью? У нее коленка левая больная, видно, что она ее бережет, влуплю пару раз — станет хромать…

— Арина!

— Даже одного раза хватит, если заряжу как следует…