Виталий Хонихоев – Башни Латераны 3 (страница 32)

Лео вздрогнул, услышав своё имя.

— … держись рядом с Бенедиктой. Не геройствуй, не лезь вперёд. Твоя задача — показать нам, кто пленник, а кто — союзник Северина. Если выживешь — будешь свидетельствовать на суде.

— Спешиться! — скомандовал капитан Вернер. — Строй клином! Щиты вперёд, копья во вторую линию! Арбалетчики — прикрывать фланги!

Все-таки пехота, подумал Лео, конечно, пехота. Гребаная пехтура. Сотня воинов двигалась слаженно, как единый механизм. Лошадей отвели назад, оставили под охраной десятка солдат. Остальные выстроились клином — щиты сомкнуты, копья торчат над головами, арбалеты взведены. Три Сестры заняли место в центре строя, окружённые телохранителями в тяжёлой броне. Мать Агнесса — впереди них, и Лео видел, как воздух вокруг неё мерцает, словно от жара, хотя Покров Странника должен был защищать от зноя.

Сила, понял он. Она готовится, копит энергию, размещая ее в эфирном плане. Мать Агнесса вышла вперёд, встала перед строем. Сотня воинов замерла, ожидая.

Она подняла руки к небу и заговорила. Лео не понимал слов — древний язык, тот же, на котором Бенедикта творила свои заклинания, но звучавший иначе. Не просьба — приказ, обращённый к чему-то, что слушало из-за грани мира.

Благословение, понял он. Видел такое раньше, при осаде Вардосы, когда священники благословляли защитников, а в лагере Короля-Узурпатора — благословляли атакующих. Но то была бледная тень по сравнению с тем, что он видел сейчас.

Воздух вокруг Преподобной Матери начал светиться. Не ярко — едва заметное золотистое сияние, как отблеск солнца на полированной меди. Сияние расползлось от неё волнами, коснулось первого ряда воинов, потекло дальше — ко второму, третьему, охватывая весь строй.

Лео почувствовал, как волна дошла до него. Тепло, но не жар — что-то мягкое, успокаивающее, проникающее под кожу. Тревога, которая грызла его изнутри с тех пор, как он увидел тела внизу, вдруг отступила. Появилась твердая уверенность и решимость. Жаль что никто не дал ему оружия.

— Lux Aeterna vobiscum, — закончила Агнесса, опуская руки.

— Et cum spiritu tuo, — ответили сотня голосов в унисон. Капитан Вернер поднял копьё.

— Вниз! Держать строй! Шаг — по команде!

И машина пришла в движение. Спуск занял несколько минут — медленных, мучительных минут, когда Лео казалось, что каждый шаг длится вечность. Строй двигался как единое существо. Первая линия — щиты сомкнуты, образуя сплошную стену металла. Вторая — копья выставлены над головами первой, три метра смерти с отточенной сталью на наконечниках, ощетинившиеся жала. Третья линия — ещё копья, ещё щиты, резерв на случай прорыва. Арбалетчики на флангах, готовые бить по команде.

Лео шёл в центре, рядом с Сёстрами, чувствуя себя бесполезным. Никто не дал ему оружия, впрочем, оно и понятно — он незнакомец, он и сам бы такому не доверил бы клинок, вдруг в спину ударит… но сейчас остро хотелось ощутить в руке что-то помимо собственной уверенности. Например, рукоять доброго меча. Или боевого молота. Или… да чего угодно. Хоть палки.

— Ускориться! Сомкнуть щиты! — прокричал команду капитан Вернер, как только отряд спустился вниз и поверхность под ногами выровнялась. Грохот тяжелых, подбитых железными шипами ботинок доброй сотни пехотинцев, вбивающих ноги в стеклянную твердь Пустошей, тяжелое дыхание справа и слева, пыль, вздымающаяся в воздух.

Одержимые стояли перед ними. Их было много — две сотни, может больше. Бывшие паломники, бывшие охранники, бывшие люди. Теперь — просто мясо, управляемое чужой волей. Они стояли неровной толпой между повозками и входом в пещеры, и когда строй Инквизиции начал спуск, они двинулись навстречу.

Молча. Без криков, без угроз, без бряцания оружием. Просто пошли — дёргано, неуклюже, как марионетки на невидимых нитях.

— Стоять! — скомандовал Вернер, когда до одержимых осталось метров десять. Щиты ударили о стеклянную землю. Копья опустились, превращая строй в стального ежа. Сто человек замерли, ожидая. Одержимые приближались. Тридцать шагов. Двадцать. Десять.

Лео видел их лица — пустые, неподвижные, с остекленевшими глазами. Видел оружие в их руках — топоры, ножи, дубинки, просто палки. Видел, как некоторые из них спотыкаются на ровном месте, как другие идут, волоча ноги.

Смазка для копий, вспомнил он слова Курта.

— Работаем! Три-пять — шаг! — рявкнул Вернер. Щиты поднялись, чуть-чуть, только для того, чтобы шагнуть вперед. Три-пять — шаг. Первая цифра — сколько шагов сделать. Вторая — скорость. И команда «работаем»…

Копья ударили.

Это не было похоже на бой. Это было похоже на работу — монотонную, ритмичную, безжалостную.

— Барра! — прокричали сотни луженных глоток и копья ударили, уничтожая первую шеренгу нападающих. Те попадали словно куклы с обрезанными ниточками, а пехотинцы рванули копья на себя и нанесли удар снова! Первые ряды, щитоносцы, стояли как скала, давая остальным возможность ударять копьями снова и снова…

Одержимые не останавливались, не отступали, не пытались обойти строй с флангов. Просто шли вперёд, напарываясь на копья, падая, и их место тут же занимали следующие. Пелена Майи лишила их разума, страха, инстинкта самосохранения — но она же лишила их способности воевать эффективно, они просто наваливались на копья, умирая.

— Два-два шаг! — рявкнул Вернер. Щиты снова поднялись. Два шага вперед. Строй двинулся. Щиты толкнули груду тел, отбрасывая её в стороны. Копья снова ударили. Ещё десяток одержимых упал.

— Два-два шаг!

Ещё десяток. Через двадцать минут всё было кончено. Две сотни одержимых лежали на стеклянной земле — изрубленные, пронзенные, растоптанные. Строй Инквизиции прошёл сквозь них, как раскалённый нож сквозь масло, не потеряв ни одного человека. Несколько воинов получили лёгкие раны — царапины, ушибы, один вывихнул плечо, когда одержимый вцепился в его щит — но ничего серьёзного.

Боевая машина работала именно так, как была задумана — эффективно и безжалостно. Именно поэтому сейчас не принято атаковать таранным ударом конницы — из-за тяжелой пехоты Гельвеции, что в свое время изменила все расклады на полях битвы. Дисциплинированная тяжелая пехота в броне, с длинными копьями, прикрытая магами и арбалетчиками — страшная сила.

— Потерь нет, — доложил капитан Вернер, вытирая забрызганное кровью лицо. — Путь свободен.

Мать Агнесса кивнула. Она стояла в центре строя, ни разу не вступив в бой — Благословение отняло у неё силы, Лео видел бледность её лица, капли пота на висках. Но глаза оставались острыми, внимательными.

— Отлично, капитан — произнесла она тихо.

Северин не дурак, подумал Лео. Он не мог не знать, что толпа безоружных крестьян ничего не сделает против тяжёлой пехоты. Зачем тогда это представление? Зачем тратить людей — своих людей, пусть и одурманенных — на бессмысленную атаку? Или это шаг отчаяния? У него нет больше козырей и он…

И тут земля дрогнула. Сначала — едва заметно, как далёкий отголосок. Потом сильнее. Стеклянная поверхность под ногами пошла трещинами, тонкими, как паутина, расползающимися во все стороны.

— Строй! — закричал Вернер, хватаясь за копьё. — Сомкнуть щиты!

Лео смотрел на тела жертв — те самые, разложенные кругом, принесённые в жертву до начала боя. Пятьдесят тел. Может больше. Они лежали неподвижно всё это время, пока строй Инквизиции перемалывал одержимых.

Теперь они начали шевелиться. Но не так, как одержимые. Они не вставали. Они расползались. Плоть текла, как расплавленный воск, кости хрустели и ломались, выгибаясь под невозможными углами. Тела ползли друг к другу, сливались, срастались — кожа к коже, мышцы к мышцам, кости к костям.

— Архангел, пастырь мой… — прошептал кто-то рядом с Лео. Сестра Бенедикта?

Из слившейся плоти десятка тел поднималось нечто. Высотой с двух человек. Слишком много рук — шесть, восемь, они росли из туловища под невозможными углами, сгибались не в тех местах, двигались независимо друг от друга. Слишком много ртов — четыре, пять, разбросанных по телу без всякой логики, и все они улыбались. Кожа существа была лоскутным одеялом из человеческих лиц — растянутых, искажённых, но всё ещё узнаваемых.

И оно было не одно. По всему кругу — там, где лежали тела жертв — поднимались они. Пять. Семь. Десять тварей, каждая сотканная из плоти десятка людей, каждая — уникальный кошмар.

— Так вот зачем все эти жертвы. — сказала Мать Агнесса, и в её голосе впервые прозвучали эмоции. Отвращение? Презрение? Злость?

— Он вызвал Легион. — добавила Сестра Клара.

— Сомкнуть строй! Два шага назад! Арбалетчики! — выкрикнул капитан Вернер и боевая машина попятилась, ощетинившись копьями.

Первый демон открыл все свои рты — и засмеялся. Голосами тех, из чьей плоти был сделан.

Глава 19

Смех оборвался так же внезапно, как начался. Демон — тот, первый, сотканный из десятка тел — двинулся вперёд. Он не бежал. Шёл. Медленно, уверенно, словно знал, что спешить некуда. Восемь рук покачивались в такт шагам, пять ртов растянулись в одинаковых улыбках. За ним двинулись остальные — десять тварей, полукругом охватывающих строй инквизиторов.

— В каре! Перестроиться в каре! Держать строй! — кричит капитан и тяжелая пехота Инквизиции перестраивается из клина в каре словно слаженный механизм — копья слаженно поднимаются вверх, так же слаженно люди делают несколько шагов, занимая свои места в строю и вот уже Лео и Сестры в центре строя, вокруг — квадрат. Стена щитов, ощетинившаяся сталью, почти сотня человек, закованных в железо. Боевая машина, перемоловшая две сотни одержимых без единой потери.