Виталий Гладкий – Скрижаль Тота. Хорт – сын викинга [сборник] (страница 52)

– Клятва – дело святое, – мрачно сказал Себальд. – По правде говоря, мне не хочется сражаться – времени в обрез. Я тороплюсь… но чтобы меня никто больше не обвинял в низменной трусости, вызов принимается. Я готов! Пьер де Рэ! Хотелось бы попросить вас об одолжении.

– К вашим услугам, мессир! – сугубо официально откликнулся старый рыцарь.

– Я прошу вашу милость быть судьей поединка. Если Гильем де Борн не возражает…

– Нет! – резко выкрикнул рыцарь.

– Что ж, тогда слово за вами, Пьер де Рэ.

– Сочту за честь, – сурово сказал старый рыцарь. Он с осуждением глянул на Гильема, хорошо зная Себальда, который уже в юности был великолепным бойцом, Пьер де Рэ не верил в победу де Борна – и продолжил: – Что ж, тогда я напомню вам основные правила поединка. Запрещается умышленно травмировать или атаковать лошадь противника, в том числе целиться в седло. Нельзя применять толчки и захваты, а также наносить удары ниже пояса. Запрещено атаковать противника, если у него сбит с головы шлем. Нельзя наносить удар сзади отвернувшемуся или потерявшему копье противнику…

Поединок не стали откладывать; Гильем де Борн горел желанием сразиться с Себальдом как можно скорее. Время потратили лишь на облачение в защитное снаряжение, хотя и у одного, и у другого рыцаря оно было облегченным – для дальнего путешествия, где при жарком климате в глухом панцире особо не наездишься. Ведь паломники начинали свой путь с раннего утра и шли до самых сумерек. Что касается Себальда, то он вообще предпочитал ехать в одной кольчужной рубашке, которая хорошо защищала от любых неожиданностей.

Гильем де Борн немного задерживался, и Себальд, глядя на шумную толпу паломников и местных жителей, которые как по мановению волшебной палочки сбежались поглазеть на невиданное зрелище – схватку двух рыцарей-франков, не без некоторой ностальгии вспоминал последний турнир, в котором он принимал участие.

Люди съезжались на место турнира отовсюду, даже из чужих краев. Несколько дней по дорогам тянулись караваны повозок, шли оруженосцы, ведущие в поводу добрых коней, дурачились гаеры и забавники, ехали дворяне с соколами на руках в сопровождении пажей и богато разряженные дамы, придерживающие одной рукой шелковые вожжи иноходцев, а другой – свои прозрачные зонтики… На турнир собиралось дворянство целого округа!

Все дамы и кавалеры носили одинаковое платье: белое с золотым галуном или красное с галуном серебряным, поэтому в монастырях и на постоялых дворах они назывались одним именем – «белые» или «красные». В их числе были и знатные аристократы, скрывавшие по разным соображениям свои настоящие фамилии под прозвищами: Красный Граф, Зеленый Барон, Черный Принц, потому что они отправлялись на турнир в облачении такого цвета.

У каждого ристалища было по трое больших и довольно широких ворот; в них въезжали рыцари, по шесть с обеих сторон для того, чтобы изготовиться к бою под своими знаменами. Всякий рыцарь мог до открытия турнира навещать своих друзей, как вздумается, а принцев – только переодетый. Это было дозволено и оруженосцам, и другим участникам турнира до его открытия, а потом всем запрещалось оставлять свои места без разрешения.

Накануне турнира вся молодежь, добивавшаяся рыцарства, собиралась вместе и, одетая в одинаковое платье, обедала за столом своих сеньоров, сидя в порядке, соответствовавшем достоинству и обязанностям каждого. Затем все вместе в сопровождении старых рыцарей шли к вечерне. Себальд с невольной тоской вспомнил своего оруженосца, который так и не дожил до рыцарских шпор.

Несчастные случаи на турнирах были не редкостью…

В девятом часу рога трубили вечерний турнир. Вооруженные рыцари в богатом убранстве и на конях являлись на ристалище не с разноцветным щитом, а с одноцветным, не препоясанные мечом, а с пихтовым затупленным копьем. Они ристали и метали копья до темноты, а когда рога трубили отступление, роскошно одетые рыцари шли ужинать. Нужно сказать, что зачинщик турнира, принц Оттон, сын императора, был сама щедрость, и столы накрыли богатые.

На рассвете следующего дня, после литургии, завтракал тот, кто хотел; в первом часу все участники турнира явились на ристалище, вооруженные с головы до ног, под своими знаменами. После сигнального рожка на ристалище появлялись первые ряды рыцарей. Себальду пришлось изрядно постараться, чтобы не пасть во время поединка под копыта своего боевого коня. Все рыцари были, как на подбор, славные и опытные…

Себальд сражался тогда три дня. Он бился и копьем, и мечом, и топором. За первый день, как лучшему бойцу, ему досталась очень ценная награда – развевающиеся при малейшем дуновении перья для плюмажа и золотой браслет с эмалью весом в тридцать номисм.

Второй день пришлось драться пешим. У Себальда болела левая нога – еще не зажила полученная в сражении с норманнами рана, – поэтому он не попал в число лучших бойцов. Что было печально – в качестве приза победителю вручили массивного серебряного лебедя и красный яхонт стоимостью в сорок безантов. Одно утешало – лучшим рыцарем второго дня оказался давний приятель Себальда, с которым прошли его юношеские годы.

На третий день была назначена общая схватка. Рыцари сражались отчаянно. И было за что. Себальд вышел из схваток еле живой, зато награда (да какая!) досталась ему – полное вооружение и конь с золотым чепраком…

Задумавшись, он не услышал, как протрубил рог – начало поединка. Удивленный Геррик окликнул его, Себальд тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли, и тронул поводья коня. Жеребец был возбужден; животное чувствовало, что наступает его час. От коня в поединке зависело очень многое, но Себальд знал, что его вороной не подведет. Он был прекрасно обучен, и иногда казалось, что повинуется даже не поводьям, а мысленным приказам хозяина.

Ристалищем небольшой лужок на берегу озера назвать было трудно. Падение на каменистый грунт гарантировало если и не увечье, то множество травм, после которых продолжать поединок бессмысленно. Это понимал и Гильем де Борн. Он горел жаждой мести, но соблюдал разумную предосторожность.

Схватка на копьях закончилась ничейным результатом. Рыцари съезжались два раза, но щиты выдержали удары, а на третьем копье де Борна сломалось. В самый раз было подписать мировую, но Себальд понимал, что его кровный враг не согласится на это ни под каким предлогом.

Так и вышло. Посовещавшись с де Борном, к Себальду подъехал Пьер де Рэ и сказал, не скрывая огорчения:

– Вы будете драться на мечах. Так пожелал Гильем… Я пытался его отговорить, но он закусил удила.

Он хорошо знал силу и искусство Себальда фон Русдорфа в мечевом бое, поэтому насчет своего товарища иллюзий не строил.

– У меня к тебе большая просьба… – тихо сказал старый рыцарь.

– Я слушаю.

– Оставь этого дурака в живых. Мне еще вести паломников очень долго и его меч может понадобиться.

– Прости, старина, но это как придется, – жестко ответил Себальд.

Пьер де Рэ печально вздохнул и дал отмашку оруженосцу, чтобы тот протрубил сигнал к бою.

Гильем де Борн здорово прибавил в мастерстве владения мечом. Это Себальд отметил сразу. Его противник рубился как бешеный, щит Себальда, принимая могучие удары, трещал, но рыцарь старался отвечать вполсилы, чтобы усыпить бдительность де Борна. Пусть считает, что «старичок» уже не тот, каким был прежде (как выяснилось, Гильем оказался моложе Себальда на шесть лет).

Он в основном отмахивался мечом, чтобы не подпустить противника на расстояние разящего удара. Этот прием всегда был хорош при рубке на лошадях, в особенности, когда приходилось сражаться с несколькими противниками. Благодаря широким маховым ударам Себальд каждый раз выигрывал удобную позицию, и это в конечном итоге совсем взбесило де Борна.

На какой-то миг тот потерял здравый рассудок и, подняв коня на дыбы, бросил своего гнедого гиганта на жеребца Себальда. Гильем де Борн намеревался просто смять своего врага, и пока тот будет управляться с конем, достать мечом слабо защищенную кольчугой подмышку Себальда, где плетение было, как он предполагал, обычно потоньше, ведь разрубить сарацинский доспех кровного врага было сложно.

Кольчужную рубашку Себальд Пилигрим прикупил в своих паломнических скитаниях в Аутремере. Она была сделана из стальной проволоки, а не из сырого железа. К тому же к одному кольцу присоединялось не четыре, как обычно, а восемь колец. Поэтому кольчуга Себальда держала даже колющие удары, не говоря уже о режущих. Но этого Гильем де Борн не знал.

Наверное, с другим рыцарем этот прием мог бы оказаться выигрышным. Но только не с таким опытным бойцом, как фон Русдорф.

Жеребец Себальда среагировал на атаку мгновенно. Он тоже поднялся на дыбы и с остервенением вгрызся своими мощными зубами в шею коня де Борна. Тот несколько опешил, потерял на миг равновесие, потому как его конь от боли шарахнулся в сторону, и в этот момент меч Себальда пропел свою победную песню.

Удар рыцаря был страшным по силе. Он нанес его по предплечью Гильема де Борна, и кольчуга рыцаря мигом окрасилась в красный цвет. Де Борн зашатался в седле и уже приготовился рухнуть на землю в беспамятстве, но тут подскочил его оруженосец, а затем и Пьер де Рэ, которые бережно сняли раненого с коня и уложили на изрядно истоптанную лошадиными копытами траву…