Виталий Гладкий – Скрижаль Тота. Хорт – сын викинга [сборник] (страница 35)

И только Хаго знал наверняка, кому предназначались слова Томазо Грассо. Ему очень хотелось рассказать хотя бы Себальду и Геррику о том, что это именно он спас корабль и команду от неминуемой гибели благодаря своему знакомству с купцом-пиратом, оказавшимся верным своему слову. Но Хаго благоразумно промолчал.

Мальчик был не по годам мудр. Слово не воробей, вылетит – не догонишь. Ведь тогда придется объяснять рыцарям, что он делал возле дома менялы Абрахама дель Банко…

Глава 9. Константинополь

Хеландия прибыла в Константинополь 4 июня. Встретили епископа довольно прохладно. Возле Золотых ворот посольству пришлось ждать под проливным дождем полдня, пока василевс разрешил войти в столицу ромеев.

Посольство заперли в большом открытом доме, отделанном мрамором, который не защищал ни от холода, ни от жары. На страже были поставлены воины, которые запрещали выходить из дому, а также входить туда ромеям, знакомым епископа.

Дом располагался очень далеко от дворца василевса. Греческое вино невозможно было пить из-за примешанной к нему сосновой смолы и гипса, в доме отсутствовала вода, и ее покупали у водоносов. Наемник-сицилиец, начальник стражи, который должен был ежедневно доставлять съестные припасы посольству, относился к своим обязанностям спустя рукава, поэтому питание было скудным.

6 июня, в субботу, накануне Троицы, посольство пригласили к брату василевса Льву, куропалату[70] и логофету дрома[71], где епископу пришлось выдержать большой спор об императорском титуле Оттона. Лев упрямо называл его королем.

Когда Лиутпранд сказал ему, что это означает одно и то же, хоть и обозначается по-разному, куропалат резко заявил, что посольство Священной Римской империи пришло в Константинополь не ради мира, а ради того, чтобы вести споры. Лев с презрением принял письмо Оттона, притом не лично, а через своего секретаря.

И только 7 июня, в день святой Троицы, Лиутпранда наконец приняли в Коронном – Большом – дворце. Вход в него вел с главной улицы столицы Месы или с площади Августеон через Халку – Бронзовые ворота. На самом деле это были не просто ворота, а прямоугольный зал с колоннами и аркадами, на которых покоился центральный купол. Стены украшали разноцветный мрамор и мозаики, изображавшие победы василевса Юстиниана I, а посредине мраморного пола возвышался «порфирный пуп» – символ срединности столицы ромеев.

Халка была подлинным музеем. Здесь размещались статуи императоров, их родственников, полководцев, а напротив входа висели четыре головы Горгоны, вывезенные из эфесского храма богини Артемиды. Мрачное порождение языческих верований по замыслу отцов церкви должно было стать защитой дворца христианского государя. Халка соединялась с помещениями гвардии, охранявшей дворец.

Коронный дворец делился на три основные части. В северной части, неподалеку от Халки, были выстроены палаты, носившие название Магнавра, которые были связаны закрытыми переходами с храмом Святой Софии, позволявшими василевсу проходить в мутаторий[72], минуя площадь Августеон. С некоторых пор Магнавра стала служить одной из важнейших приемных зал государя ромеев.

Здесь находился так называемый «трон Соломона», который с помощью скрытого механизма мог подниматься и опускаться. Пока иноземные послы падали ниц у ног императора, трон внезапно возносился ввысь и василевс, казалось, парил в небесах.

Трон помещался в конхе – раковине, сводчатом помещении, напоминавшем алтарную абсиду христианского храма. У его подножия лежали два позолоченных льва, которые могли бить хвостом, разевать пасть и шевелить языком, издавая при этом грозный рык, а на бронзовых позолоченных деревьях пели механические птицы.

Перед конхой простиралось длинное помещение – неф, отделенный колоннами от боковых проходов и освещенный семью канделябрами, укрепленными на медных цепях. Стены были завешены шелковыми тканями, пол застлан персидскими коврами, и два серебряных органа наполняли музыкой неф, куда вводили «варварских» послов, изумленно взиравших на чудеса, творившиеся в конхе.

Магнавра и примыкавшие к ней здания – в том числе построенный Константином Сенат (ромеи обычно называли это учреждение Синклитом) и Священный кладезь, прикрытый, согласно преданию, крышкой того колодца, возле которого, по Евангелию, Христос беседовал с самаритянкой, – были окружены садами и террасами, украшенными статуями императоров.

В противоположном, юго-западном углу Большого дворца, у самого моря, располагались любимые палаты Никифора Фоки, называемые Вуколеонт. Они состояли из двух помещений, верхнего и нижнего. К палатам вела мраморная лестница от дворцовой гавани, также называвшейся Вуколеонт. Двойной мол охранял гавань от ветров любого направления.

Лиутпранда, соблюдая все церемонии, ввели в Халку. Пол в этом пышном зале был сделан из цветного мрамора, окаймляющего большую круглую плиту из порфира. Панели стен тоже были из цветного мрамора. Двустворчатая бронзовая дверь вела из ротонды Халки в караульные помещения, называемые портиками схолариев, протекторов и кандидатов. Это были обширные залы, служившие помещениями для дворцовой стражи, и, кроме того, здесь находились и парадные комнаты, в одной из которых находился под куполом большой серебряный крест.

Пройдя по широкой аллее с колоннами, прорезающей квартал гвардейцев, Лиутпранд оказался в Большом Консисторионе – тронном зале, в который с трех сторон вели двери из слоновой кости, задрапированные шелковыми занавесями. Стены зала были украшены драгоценными металлами, пол убран коврами.

В глубине Констисториона на трехступенчатом возвышении между двумя статуями Виктории с распущенными крыльями находился трон, щедро украшенный золотом и драгоценными камнями. Над троном возвышался золотой купол, поддерживаемый четырьмя колоннами. Позади трона находились три бронзовых двери, которые вели во внутренние покои.

Литупранд, пользуясь своим епископским званием, не стал падать ниц, как было заведено в империи ромеев, перед василевсом, который важно восседал на троне – словно истукан. Он лишь низко поклонился. То же сделали и остальные члены посольской делегации.

Никифор Фока был невысок, с квадратной головой и маленькими, как у крота, глазками. Широкая густая с проседью борода и короткая шея делали его внешность еще неприятнее. Одет он был в роскошное шерстяное платье, но слишком старое и от долгого употребления тусклое, а на ногах у него были стоптанные сикионские башмаки.

– Мы должны были, более того, желали принять тебя радушно и с блеском, – начал свою речь Никифор Фока, злобно сверкая своими маленькими глазками. – Но не сделали это из-за нечестия твоего государя, который как враг вторгся и захватил Рим. Силой, вопреки праву и закону, отобрал у Беренгара и Адальберта их землю, одних римлян поразил мечом, других повесил, третьим выколол глаза, многих отправил в изгнание. Кроме всего прочего, он пытался огнем и мечом подчинить себе земли нашей империи. А так как его старания не увенчались успехом, он теперь прислал к нам тебя, пособника и подстрекателя его злобы, под предлогом мира, а на самом деле как шпиона!

– Мой государь вступил в Рим не силой и не как тиран, но освободил его от ига тиранов, – с достоинством отвечал Лиутпранд. – Разве не правили им дети блудниц? Или, что еще гнуснее и постыднее, сами блудницы? Я полагаю, что твоя власть, вернее власть твоих предшественников, которые лишь по имени зовутся римскими императорами, но не являются ими на деле, тогда спала. Если же у них была реальная власть, если они были римскими императорами, то почему оставили Рим во власти блудниц? Разве не были одни святейшие папы изгнаны, а другие до того утеснены, что не имели ни хлеба насущного, ни возможности творить милостыню? Разве не посылал Адальберт оскорбительных писем императору Роману и Константину, твоим предшественникам? Разве не грабил он, как разбойник, церкви святейших апостолов? Кто из вас, императоров, движимый рвением к Богу, позаботился о том, чтобы отомстить за это преступление и вернуть святой церкви ее положение и собственность? Вы пренебрегли этим, но не пренебрег мой государь, который, от краев земли поднявшись и придя в Рим, изгнал нечестивцев и вернул наместникам святых апостолов их власть и все почести. Позднее тех, которые восстали против него и папы, он, в соответствии с указами римских императоров Юстиниана, Валентиниана, Феодосия и прочих, казнил и отправил в изгнание, как клятвопреступников и святотатцев. Если бы он этого не сделал, то сам оказался бы нечестивым, неправедным и жестоким тираном. Беренгар и Адальберт, став его вассалами, приняли Итальянское королевство вместе с золотым скипетром из его рук и под присягой обещали ему верность в присутствии твоих слуг, которые до сих пор живы и обитают в этом городе. Но поскольку они по наущению дьявола нарушили эту присягу, он справедливо лишил их королевства, как предателей и мятежников. Да ты и сам поступал точно так же с теми, которые были твоими подданными, а затем восстали.

– Однако это отрицает вассал Адальбера!

– Если он говорит иное, то пусть завтра один из моих воинов докажет, согласно твоему приказу и древнему обычаю, правоту нашего дела в поединке!