Виталий Гладкий – Скрижаль Тота. Хорт – сын викинга [сборник] (страница 37)

Здесь высились дворцы и монастыри, церкви и тюрьмы, античные памятники, свезенные со всех концов страны. И, конечно, ипподром – место любимейших развлечений ромеев и место кровопролитных народных возмущений, построенный в самом узле столичной жизни – бок о бок с Большим дворцом и главным константинопольским храмом, церковью Святой Софии, Божественной мудрости.

Главная улица Константинополя, Меса (Срединная), начиналась от площади Августеон, получившей свое имя от августы Елены, матери основателя города – Константина. Здесь размещались Большой дворец, церковь Святой Софии и стоял Милий – столб, от которого исчислялась длина дорог по всей империи.

Меса шла мимо ипподрома и старых общественных бань (бань Зевксиппа), через кварталы медников и ювелиров, к форуму Константина, украшенному Порфирной колонной. За форумом Константина начинался квартал булочников, Артополий, вправо от которого уходили торговые ряды – Большой эмвол Мавриана, соединявший центр с гаванью Золотого Рога. Меса же направлялась на запад и, миновав Анемодулий, вливалась в площадь Тавра.

Анемодулий представлял собой башню, украшенную изображением птиц и животных, сельскохозяйственных работ и смеющихся эротов, бросающих яблоки. На вершине башни стояла женская фигура, поворачивавшаяся, словно флюгер, под дуновением ветра.

Площадь Тавра, иначе называемая площадью Феодосия, была украшена конными статуями императора Феодосия I и его сыновей. Здесь сливались в нимфей воды самого важного из акведуков Константинополя – водопровода императора Валента. У подножия колонны Феодосия чиновники ромеев встречали иностранных послов, а в будние дни площадь служила рынком, где продавался скот.

За площадью Тавра Меса шла мимо монастыря Христа Непостижимого (Акаталиптос) и выходила на Филадельфии. Триумфальная арка на пути от площади Тавра к Филадельфию знаменовала военную славу империи, а изображения модия, ромейской меры сыпучих тел, выставленные поблизости от Филадельфия, напоминали хлебным торговцам о наказаниях, которые ждут каждого, кто осмелился бы пользоваться фальшивыми мерами. Монашеское уединение, воинский блеск и торговое мошенничество символично переплетались между собой в этом районе столицы, носившем название Месомфал, что значит Средостение.

После Филадельфия Меса разделялась на два рукава. Один из них направлялся к северо-западу, следуя небольшой долиной, отделенной цепью холмов от Золотого Рога. Он миновал многие церкви, одна из которых носила имя святых Апостолов; против нее располагались изваянные из мрамора львы. Дальше облик города постепенно менялся: начинались поля, многочисленные летние резиденции знати и монастыри, в том числе прославленный Хорский монастырь и обитель Богородицы Кехаритомени.

Мимо большого водоема – цистерны Аэтия – Меса выходила к Харисийским воротам, за которыми брала начало дорога к фракийскому городу Адрианополю, уходившая дальше через Филиппополь к границам Сербии и Венгрии. Здесь, в северо-западном углу Константинополя, был возведен Влахернский дворец, где императоры из дома Комнинов охотнее проводили свои дни, нежели в Большом дворце на берегу Пропонтиды.

Второй, юго-западный, рукав Месы, покинув Филадельфии, вливался в Амастрианскую площадь – место, пользовавшееся дурной славой. Именно здесь совершались экзекуции над важными государственными преступниками.

К тому же на площади стояло много античных статуй: Зевс-Гелиос на мраморной колеснице, распростертый на земле Геракл, птицы, драконы, поэтому многие константинопольцы полагали, что Амастрианская площадь находится во власти демонов, которым посвящены эти фигуры. Она служила вместе с тем рынком, и бронзовое изображение истинного модия смотрело с высокой пирамиды на торгующий люд.

От Амастрианской площади Меса спускалась вниз, в долину Ликоса, где располагался форум Быка, получивший свое название от огромной бронзовой бычьей головы, привезенной сюда из Пергама. И если Амастрианская площадь служила местом организованных экзекуций, то на форуме Быка особенно часто творился самосуд и расправа возбужденной толпы с иноверцами и политическими противниками.

Далее Меса вновь поднималась на холм, где находилась площадь Аркадия, украшенная колонной, несшей статую этого императора. За площадью начинались предместья, и можно было видеть виноградники.

Завершался этот рукав Месы Золотыми воротами – самым главным въездом в город, через который вступал в свою столицу император, возвращавшийся из победоносного похода. Золотые ворота были построены императором Феодосием II. Вырезанная на них надпись гласила, что воздвигший Золотые ворота установил также и золотой век.

Дома ромеев были, как правило, двухэтажными, хотя иногда встречались здания и повыше. В стене дома, выходившей на улицу, была прорезаны проемы для застекленных окон, забранных обычно металлическими решетками. Строились дома из хорошо обожженного кирпича или из камня, покрытого снаружи штукатуркой. Крыши – черепичные или камышовые – были плоскими и покатыми.

Центром городской усадьбы служил двор, куда выходили, помимо жилых строений, сараи и стойла для скота, а также помещения для мельницы, которую приводил в движение какой-нибудь дряхлый осел. Подчас стойлами для животных и амбарами служили нижние этажи жилых помещений. Во дворе размещались пифосы с зерном, вином, оливковым маслом, иногда был вырыт колодец и уж конечно валялся всевозможный мусор.

Население Константинополя было удивительно пестрым. Прежде всего, оно было разноплеменным и разноязычным. Кроме бородатых греков на константинопольских улицах рыцарям попадались гладко выбритые «франки» – выходцы с Запада, главным образом итальянцы, служившие в имперском войске. (Ромеи с недавних пор стали называть франками всех западноевропейцев.) Много было сирийских арабов в темных плащах и кирпичного цвета сандалиях – купцов, которые привезли в столицу ромеев восточные товары.

А еще встречались армяне, нередко занимавшие высокие посты на государственной службе и в армии, и грузины – монахи и воины. Их можно было узнать по широкополым войлочным шляпам. Кроме того, по улицам столицы ромеев слонялись аланы, варяги, евреи, болгары, русы и много, много других представителей разных народов и племен. Одни – прочно осевшие, получившие свои кварталы, церкви, причалы (это относилось прежде всего к итальянцам). Другие – приезжие, поселявшиеся в гостиных дворах (ксенодохионах), часто за городскими стенами, и бродившие по улицам Константинополя в поисках питейных заведений, харчевен и церквей.

Город практически жил на улице. Лавки и мастерские – эргастерии – были открыты для каждого прохожего, а многие ремесленники работали под открытым небом. Мастерские размещались по всей Месе; даже храм Святой Софии окружали эргастерии, изготовлявшие свечи, и лавки скорняков.

Товары выставлялись перед лавками, развешивались на стенах, многими изделиями торговали вразнос, с лотков. Купцы сидели под открытым небом, на улице рыбаки чистили и жарили недавно выловленную рыбу, в открытых портиках велись научные беседы, шли школьные занятия, разворачивались религиозные диспуты. Люди с раннего утра слонялись по улицам, пустевшим только в полдень, в жаркую обеденную пору, а те, кто был посостоятельней, смотрели на забавные уличные сценки с плоских кровель своих домов.

Судя по разговорам ромеев, которые удалось подслушать Себальду, народу разонравилось правление Никифора Фоки, хотя поначалу, поверив его красочным посулам безбедной жизни, люди готовы были носить его на руках. Мало того, что налоги увеличились вдвое, так еще ввели дополнительные поборы за съем жилья, за аренду земли и кораблей, а также за содержание притонов и питейных заведений. Были значительно увеличены штрафы за мелкое воровство и подделку векселей, впервые обложили чрезвычайным налогом на содержание войска монастыри.

Из-за этого у василевса испортились отношения с патриархом Полиевктом. Вдобавок Никифор Фока лишил высшее духовенство всех льгот. Ко всему прочему, он уменьшил ежегодные награды членам Синклита, тем самым настроив против себя высшую знать столицы.

Но более всего народ и аристократов Константинополя возмутила денежная реформа Никифора, который ввел так называемый «тетартерон» – двойной курс золотой номисмы. От всех граждан, вносивших денежный налог, требовался полновесный солид, казна же расплачивалась с населением и чиновниками более легкими золотыми монетами. Эти облегченные номисмы чеканились по указу василевса именно для проведения денежных операций в Константинополе, так как иноземные торговцы не принимали такие деньги к оплате за свои товары.

– А не посетить ли нам термы? – спросил Себальд, когда они миновали очередной храм.

– Ты думаешь?… – Геррик понюхал у себя подмышками и кисло покривился. – Неплохо бы нам еще раз хорошо подкрепиться… Эта прогулка вызвала у меня зверский аппетит, словно я полдня дрался на ристалище.

– Успеем. Здесь капилеи, харчевни и таверны на каждом шагу. Но с чистым телом и светлой после терм душой любая еда покажется гораздо вкуснее. Уж поверь мне. Тем более что мыться нужно натощак. Так заведено у ромеев.

– Тебе лишь бы плескаться в воде… – недовольно заметил Геррик, который был равнодушен к водным процедурам. – Всю свою монашескую святость смоешь.