Виталий Гладкий – Скрижаль Тота. Хорт – сын викинга [сборник] (страница 34)

Их корпуса, сделанные из прочной акации, обильно украшала резьба. Доски обшивки дау были скреплены деревянными шипами из бамбука, так как сарацины были уверены, что на дне моря находится огромный магнит, вытягивающий из кораблей все металлические части. Об этом рассказывали бывалые матросы, а благодарным слушателем их баек был, конечно же, любопытный Хаго.

Первым делом сарацинские дау окружили хеландию. Наметанным глазом пираты быстро определили, что посольское судно представляет для них главную ценность. А тихоходный грузовой дромон никуда не денется. Догнать его не представляло для пиратов большой сложности. Тем более что дромон вез лошадей, головы которых возвышались над бортами.

Но капитан хеландии хорошо знал свое дело. Послышался стук рычагов метательного орудия, и установленные в «ложках» два небольших бочонка с зажигательной смесью улетели в направлении сарацинских дау. Один из них булькнул в море, а второй разбился о палубу пиратского корабля.

Огонь мигом охватил дау, и пираты начали спасаться, прыгая за борт. Они знали, что погасить пламя невозможно. Итальянцы, тесно общаясь с ромеями, сумели выведать секрет «греческого огня»[68] и теперь использовали его на своих военных кораблях. А хеландия как раз и принадлежала к флотилии знаменитого адмирала Андреа Сансеверино.

Тем временем вступили в дело стрелки. Их меткость оставляла желать лучшего, но все равно урон пиратам в живой силе они сумели нанести. Тем не менее потери сарацин не остановили. Завывая, как бешеные псы, они пестрой волной хлынули на обширную палубу корабля, и завертелась беспощадная сеча.

Пять рыцарей работали своими длинными мечами, словно крестьяне цепами на хлебном току. Почти каждый удар острым клинком находил цель, потому что кривые сабли пиратов были гораздо легче мечей и короче, а сами они не имели никакого защитного снаряжения.

Хаго тоже нашел применение своему арбалету. Храбрый мальчик, боевой по натуре, стрелял очень метко. Едва над бортом хеландии появлялась голова очередного сарацина, как тут же щелкала тетива арбалета, и во лбу пирата появлялся шип.

Рассвирепевший Себальд, рубя своим мечом направо и налево, старался не выпускать мальчика из виду, в любой момент готовый прийти Хаго на помощь, ведь юный храбрец был его пажом. Но тот настолько превосходно отбивался от сарацин, что рыцарь невольно восхитился его сноровкой и великолепной реакцией.

Что касается Геррика, то для него схватка была праздником. Он вертелся, как мелкий бес, и его меч образовал вокруг рыцаря сверкающий сталью круг. Любой, кто попадал в его пределы, лишался головы или руки.

Неожиданно в бешеном ритме сражения что-то изменилось. Пираты, забравшиеся на борт хеландии благодаря абордажным веревкам с гаком на конце, вдруг посыпались обратно. Удивленный Себальд снял шлем и, опершись о свой длинный меч, устало смахнул пот со лба. Его острому взору представилось восхитительное зрелище.

Бой возле когга закончился. На помощь неповоротливой грузовой посудине подоспели три хюлька и еще один, более быстроходный когг, с установленными на нем онаграми, которые мигом расправились с дау, окружавшими грузовой корабль. Убедившись, что большому коггу ничего не угрожает, хюльки ринулись на пиратские суда, которые пытались взять хеландию на абордаж.

Пиратам этот маневр очень не понравился. По приказу главного нахуды[69], предводителя пиратов, быстроходные и маневренные дау разлетелись от хеландии в разные стороны, словно воробьи, клевавшие зерно на току, от брошенного камня. Гнаться за ними было бессмысленно. Хюльки окружили хеландию, и ее команда вместе с пассажирами не без тревоги начала наблюдать за действиями своих спасителей.

Капитаны хюльков не торопились представиться, хотя, судя по одежде матросов, маленькая флотилия была итальянской. На мачтах хеландии развевались большие клинообразные стяги императора Оттона и епископа Лиутпранда, и не заметить их было невозможно. Кроме того, экипажи суден не торопились расстаться с оружием. Мало того, Себальд заметил на палубе самого большого хюлька онагр, готовый к применению. В «ложке» стоял бочонок – точь-в-точь как тот, что поджег пиратский дау. Промахнуться с такого расстояния по хеландии было невозможно.

– Похоже, мы влипли… – негромко сказал Геррик, подойдя к Себальду.

– Это наши, – ответил тот, но с некоторым сомнением.

– Я предпочел бы и дальше сражаться с сарацинами. Такие «наши» продадут нас в рабство к маврам безо всяких терзаний и сожалений. Посмотри на их разбойничьи физиономии. Они точно не принадлежат добрым самаритянам.

– Но отбиться от них мы не в состоянии, – озабоченно сказал Себальд. – Они нас просто сожгут, если начнем сопротивляться.

– И то верно.

– Пусть думает капитан, – решил Себальд. – На корабле он король и Бог, самый главный человек. Последует его команда драться – придется.

Но первым принял решение командующий небольшой флотилии хюльков. Он лихо перемахнул борт хеландии и оказался на палубе перед рыцарями. Безбоязненно пройдя мимо их строя, он безошибочно угадал, кто на корабле главный, и весело молвил:

– Мое почтение, синьор капитан!

Капитан хеландии вежливо поклонился, настороженно наблюдая за весельчаком.

– Я весьма признателен вам за оказанную помощь, – наконец после небольшой паузы сдержанно сказал капитан хеландии. – Вы подоспели вовремя.

– Эти собаки-сарацины едва не увели у меня ценный груз! – зло сказал его собеседник. – Вместе с коггом! Шторм разбросал мои корабли, и хорошо, что милостивая Фортуна не оставила своего верного слугу без должного внимания.

– А ведь это купец… – тихо обронил Геррик.

– Хрен редьки не слаще, – ответил встревоженный Себальд. – Иногда лучше оказаться в плену у сарацин, нежели попасть в руки такому вот «купцу». Сарацины могут потребовать выкуп с родственников, а значит, есть надежда оказаться на свободе. Нашему же купцу-пирату светиться не с руки. Корабль он продаст ромеям или маврам, а команду и пассажиров отправит на дно кормить рыб.

– Интересная перспектива… – буркнул Геррик. – Тогда лучше умереть с мечом в руках, нежели с ошейником раба на шее.

– Я такого же мнения, – решительно бросил Себальд.

Их разговор услышали другие рыцари, и радостное оживление, которое они испытывали после бегства сарацин, сменилось тревогой. Они сомкнули строй, отчего по хеландии пронесся звон металла.

Купец-пират доброжелательно глянул в их сторону и продолжил свои речи:

– Синьор капитан! Надеюсь, вы не будете спорить, что моя помощь имеет определенную цену. Я рисковал своими судами, а главное – моими людьми, которые мне дороги. Некоторые из них сложили головы в бою с сарацинами, поэтому я хотел бы получить компенсацию за эти потери и за оказанную вашей милости услугу.

Ответить капитан не успел.

– О какой компенсации идет речь? – вдруг раздался достаточно крепкий, но явно старческий голос.

Купец оглянулся и увидел Лиутпранда в епископском облачении. Посол смотрел на него строго и требовательно. Однако купца трудно было смутить.

Вежливо поклонившись епископу, он ответил:

– Вы живы только благодаря мне, ваше преосвященство. А это стоит, как мне теперь стало ясно, куда дороже, чем я предполагал.

– Я посол императора Священной Римской империи! И требую незамедлительно оставить корабль и дать нам возможность следовать дальше!

– Очень уважаю Оттона, но в нашей ситуации он поступил бы точно так же. Ведь посол императора просто бесценная персона! Поэтому я вправе потребовать вдвое больше, чем намеревался.

– Этого не будет! – отрезал епископ.

– Ваше преосвященство, должен вам сказать, что мои люди не так терпеливы, как я. Мало того, они еще и плохо воспитаны…

В голосе купца-пирата прозвучала угроза. Словно услышав его слова, на хюльке возле онагра завозилась обслуга метательной машины, готовя его к работе.

«Плохо дело!» – подумал Хаго. Он сразу узнал купца, облаченного в кольчугу, но уже без шлема. Это был Томазо Грассо, который клятвенно сказал, что он должник Хаго. А такие заверения стоят дорогого. Хаго стоял позади рыцарей, и купец его не видел. Решительно отстранив одного из них, Хаго вышел вперед, держа в руках готовый к стрельбе арбалет.

Глаза Томазо Грассо полезли на лоб, когда он увидел мальчика. Уж кого он не ожидал увидеть на хеландии, так это своего спасителя. Хаго молчал, но его взгляд много сказали купцу-пирату. Томазо Грассо совершенно не сомневался, что в случае заварухи он первым получит в сердце болт из арбалета. А как мальчик стрелял, он уже имел возможность убедиться.

Купец изобразил улыбку, которая вышла немного кривоватой, и добродушно молвил, обращаясь к епископу – словно продолжая разговор:

– По этой причине нам хотелось бы получить ваше благословение – не более того! – и вы вольны продолжать путь, чтобы исполнить свой долг.

Какое-то время на хеландии царила полная тишина. Все были ошеломлены. Охрана епископа уже готова была драться, а тут такое заявление!

Первым опомнился Лиутпранд. Он немногословно благословил купца и команды его судов, и Томазо Грассо покинул хеландию, ловко перемахнув через ее борт. Но прежде чем оставить посольский корабль, он негромко молвил, непонятно к кому обращаясь:

– Теперь мы квиты. Долг платежом красен…

Его фраза вызвала у тех, кто ее слышал, недоумение, но вскоре о ней забыли. Как только хюльки отдалились от бортов хеландии и убрались восвояси, началось веселье, потому что епископ распорядился выдать охране и матросам из своих запасов бочку доброго вина.