Виталий Гладкий – Сагарис. Путь к трону (страница 51)
Валерий хотел, чтобы его дети получили хорошее образование, без которого невозможно стать успешным негоциантом. Он мечтал, чтобы хоть кто-то из сыновей пошёл по его стопам.
Конечно, их обучали метать копьё, сражаться в доспехах, ездить верхом, участвовать в рукопашном бою, переносить жару и холод, переплывать самые быстрые реки, упражняться в беге и прыжках, обращаться с оружием. Это было первой необходимостью любого римского гражданина. Но стать воином может и неуч, а вот вести деловые переговоры, где требуется умение хорошего ритора, заключить выгодный договор, подсчитать выручку и прибыль, способен не каждый.
Поначалу Валент занимался на дому у литератора, который учил его грамотной речи, письму и чтению, а затем мальчик пошёл в школу, чтобы продолжить обучение у грамматика. Там Валента обучали греческому языку, заставляли заниматься переводами с греческого на латынь, преподавали арифметику, знание римских законов и римских традиций.
Традиции значили очень многое в жизни подрастающего поколения. С первых дней основания города дети Рима каждое утро обычно начинали с поклонения у семейного очага богине огня, Весте. С незапамятных времён эта дань таинству огня глубоко укоренилась в душе каждого римлянина. Ни один религиозный сан не был столь почитаем в Риме, как девы-весталки, которые поддерживали символический священный огонь в небольшом храме на Римском Форуме. Без огня нельзя отковать добрый меч, огонь обогревал дом в холодное время года, на огне готовилась пища, взятая из буфета или кладовой, охраняемой пенатами[111]. Эти духи-покровители не были в одиночестве, поскольку в каждом доме были свои семейные лары[112]. Сражаться за ларов и пенатов означало защищать дом и очаг всё самое священное и ценное в жизни.
С раннего детства Валерий учил троих сыновей идти по его стопам. Мальчики обычно сидели рядом с ним, прислушиваясь к советам, которые он давал, и к замечаниям отца после того, как просители уходили. Они сопровождали Валерия, когда того приглашали отобедать с друзьями или соседями. Мальчики сидели с семьёй за столом, они помогали подавать еду и напитки, а после обеда один из них просил домашних богов принять подношение. Что касается двух его дочерей, то их учили исполнять все обязанности хозяйки дома, чтобы девочки, став жёнами и матерями, хорошо исполняли свой долг. Поддерживать огонь, принести воды, приготовить и подать еду, прясть и ткать пряжу, изготавливать из неё одежду для всей семьи было традиционным занятием римской матроны.
Конечно, в семье состоятельного негоцианта, коим являлся Валерий, эти обязанности уже не были столь важными, как в старину. Все работы по дому выполняли рабы. Тем не менее основы ведения домашнего хозяйства девочки обязаны были знать...
Сагарис откровенно скучала. Собственно говоря, расположенная на оживлённой улице таверна, в которой она сидела, называлась «термополий». Главными достоинствами этого термополия считались весьма приличные для такого заведения размеры, прилавки, выходившие на улицу, и кухня. Она была отделена от зала для клиентов. Это обстоятельство и подкупило Сагарис, вольную птицу степей, которая привыкла к чистому свежему воздуху. Она терпеть не могла задымлённых помещений.
В Риме кухня не считалась привлекательным местом. В богатых домах кухни располагались подальше от покоев, чтобы чад и гарь не попадали в другие помещения, так как дымоходы были несовершенными или попросту отсутствовали. В кухню даже делался отдельный вход, чтобы слуги не слишком часто мелькали перед глазами. А в этом термополии, расположенном на оживлённой улице, зал для клиентов был отделён от кухонного помещения.
У многих жителей Рима не было своей кухни, поэтому еду они обычно покупали в термополиях (с прилавков), а хлеб — в общественных пекарнях. Яства в термополии всегда были горячими, а вино подавали с пряностями. Большим спросом пользовалась копчёное сало, а также сытная мясная похлёбка с капустой, свёклой и луком, заправленная сметаной. Среди римских легионеров было много фракийцев — больших любителей этой похлёбки, которая прижилась и в Риме. В термополии можно было за два асса получить варёную баранью голову, колбаски, сдобренные чесноком, луком и разными приправами, бобы, чечевицу, овощи, печёные орехи, свёклу и кашу. Всё это ели с «плебейским хлебом» — ржаным или ячменным грубого помола. И запивали большей частью варёным критским вином, обладавшим изрядной крепостью и дешевизной.
Сагарис попросила подать ей дорогое массикское[113] вино и лёгкую закуску — варёные яйца с соусом, состоящим из замоченных кедровых орехов, перца, любистка, мёда, уксуса и с небольшим количеством неизменного «гарума». Она уже привыкла к его остроте и запаху и с удовольствием употребляла при каждом удобном случае.
Как ни странно, но в доме Валерия «гарум» не прижился. Негоциант обладал отменным обонянием, и от вони рыбного соуса его тошнило.
Девушка невнимательно прислушивалась к выступлению странствующего поэта, коих немало слонялось по тавернам Рима, где они всегда находили благодарных слушателей. Судя по его чёрным как смоль волосам, это был грек. Став в позу Цицерона, поэт декламировал:
Её мысли под влиянием стихов неожиданно приняли другой оборот, и она почувствовала лёгкое возбуждение. Постоянная близость с Валерием пробудила в ней женское начало, которое спало, пока она сражалась на арене. Сагарис понимала, что негоциант жаждет близости с ней, иногда это угнетало её, и она даже хотела уйти из его дома, благо, будучи рудиарием, имела право на свободное передвижение по империи. Но, с другой стороны, амазонку пугала неизвестность. Ведь Валерий и его дети относились к ней очень хорошо и считали едва не роднёй. А бесцельно бродить по землям империи или пуститься в морское плавание, подвергая себя множеству опасностей, ей не хотелось.
Конечно, средства у Сагарис были, и немалые, — она изрядно заработала своими победами на арене, но путь в родные степи неблизок, да и кто её там ждёт? Время летит быстро, и Громовые горы уже начали казаться ей приятным сном, летним маревом над горизонтом.
Она уже привыкла к комфорту и обожанию со стороны граждан Рима, которые узнавали её даже после того, как она перестала быть гладиатрикс. Вот и в термополии служка при виде амазонки расплылся в улыбке и поторопился исполнить её заказ. Сагарис приложила палец к губам — помолчи! не раскрывай меня! и быстроногий кудрявый фавн многозначительно закивал, подмигнул и жестом изобразил замок, которым он закрыл свой рот.
Но вот наконец поэт закончил свои стихотворные упражнения, заиграли музыканты, и в термополии появились полуобнажённые танцовщицы. Похоже, хозяин заведения из кожи вон лез, лишь бы привлечь побольше посетителей. Танцовщики обычно принадлежали к низшим классам и были вольноотпущенниками, а то и рабами. Но некоторые из них приобрели большую известность, состояние и влияние в обществе.
Трагический актёр Апеллес был одним из приближённых Калигулы, важную роль при дворе Нерона играл актёр Парис. Знаменитые и искусные танцовщики и танцовщицы пользовались народной любовью, а их поклонники нередко разделялись на враждебные партии, которые сражались и даже проливали кровь за своих героев, столь сильна была страсть к искусству у простонародья.
Судя по внешнему облику, танцовщицы были сирийками. В сопровождении флейт, потряхивая украшенными разноцветными лентами бубнами с колокольчиками, они начали зажигательный танец. Народ в термополии оживился, раздались одобрительные возгласы, хлопки в ладони в такт музыке.
Сагарис относилась к танцам довольно безразлично. В племени дев-воительниц танцевали лишь в двух случаях — когда шли на войну и когда возвращались с победой. Но военный танец амазонок не шёл ни в какое сравнение с тем, что показывали сирийские танцовщицы. Их соблазнительные движения действовали на мужчин, собравшихся в термополии, словно красная тряпка на быка. Они заразили своей эротикой даже простибул, которые зашли в питейное заведение, чтобы подкрепиться после бурной ночи. Их сонное настроение сменилось игривостью, и они начали отвечать на призывные взгляды мужчин.
Спустя какое-то время танцоров сменили мимы, а потом пришёл черёд фокусника — лохматого грека в изрядно потрёпанном хитоне. Его помощники затащили в помещение термополии большой куб, занавешенный со всех сторон пёстрыми ковриками. Флейтистов сменили музыканты, играющие на струнных инструментах, да так шумно, что трудно было услышать собеседника, сидевшего рядом. Фокусник хорошо знал своё дело, несмотря на невзрачный вид. Особенно понравился присутствующим фокус с исчезновением. В кубе прятались помощники грека, а когда он открывал занавески, их там не оказывалось. Занавеска опускалась, фокусник произносил несколько непонятных слов, — сущую абракадабру — затем свистел, и из куба выходил исчезнувший.
Фокус заинтересовал Сагарис. «Куда исчезали помощники грека?» — недоумевала девушка. Впрочем, не одна она. Изрядно подогретая вином публика начала обвинять грека в мошенничестве, хотя действо проходило у всех на виду. Тогда он выбрал одного из клиентов заведения и повторил свой трюк. Человек снова исчез, а затем вылез на свет ясный, ошеломлённо хлопая глазами и всем видом давая понять, что побывал, по меньшей мере, в самом Аиде.