Виталий Гладкий – Сагарис. Путь к трону (страница 48)

Используя совсем ручных животных, не обращавших внимания на шум и столпотворение вокруг них, он побуждал их совокупляться с женщиной, завёрнутой в заготовленные ткани. Он создал у зверей привычный образ поведения и никогда не давал им возможность вступать в контакт с самками своего вида. По мере того как животные возбуждались, они становились агрессивными. Если женщина, следуя инструкциям Карпофора, защищалась, гепард вонзал свои когти ей в плечи, хватал её за шею зубами, тряс и вынуждал подчиниться. Изнасилованная быком или жирафом женщина обычно не переживала испытания, но Карпофор всегда мог купить рабынь или достать сломленных жизнью старых простибул из провинции, которые не понимали в полной мере, в чём заключается их работа до тех пор, пока не становилось слишком поздно.

Карпофор произвёл сенсацию своими новыми трюками. Никто не мог даже вообразить себе львов, леопардов, диких кабанов, зебр, насилующих женщин. Римляне очень любили представления на мифологические сюжеты. Юпитер, царь богов, часто совокуплялся с молодыми девушками, принимая облик различных животных, поэтому «театральные постановки» венатора имели на арене большой успех. А где успех, там и деньги. Карпофор вскоре стал достаточно (по римским меркам) состоятельным человеком. Из-за своего полуголодного детства он был очень скупым и жадным, старался не тратить деньги, только копил.

Венатор держал свой метод обучения в глубоком секрете, притворяясь, что всё дело в особом амулете, который он всегда вешал на шею животного перед тем, как выпустить его на арену. Бестиарии старой закалки презирали Карпофора. Они утверждали, что, ставя грязные зрелища, он унижает их благородную профессию. Правда, они забыли, что в годы их молодости бестиарии-ветераны осуждали их самих за то, что они учат хищников пожирать безоружных мужчин и женщин...

Дома его ждал раб, верный слуга и наперсник, которого звали Фрикс. Впрочем, это было прозвище — слуга родился во Фригии. Как звали его на самом деле, никто не знал, даже сам Карпофор; впрочем, венатора такие тонкости не интересовали. Его вполне устраивало то, что Фрикс умел обращаться с обученными разным гнусностям животными, которые содержались в домашнем зверинце.

Дом Карпофора находился на окраине Рима, поэтому занимал вполне большую площадь, на которой венатор расположил клетки со своими «артистами».

— Хозяин, тебя ждут... — смиренно согнув плечи, сказал Фрикс.

Фригиец был весьма коварным человеком и большим интриганом, но венатора боялся до дрожи в коленках. Карпофор умел быть очень убедительным, когда дело доходило до наказания раба. Однажды Фрикс сильно провинился и венатор бросил его в яму со змеями. После этого сражения с разъярёнными рептилиями снились фригийцу почти каждую ночь. Он чудом остался в живых, и то только потому, что был колдуном и знал, как лечиться от змеиных укусов.

— Кто? — спросил венатор.

— Какая-то старая шлюха.

— Гони её взашей!

Карпофора женщины не интересовали. Он их презирал. Любимым развлечением венатора было наблюдение за тем, как животные творят мерзости с простибулами, попавшими в его силки. В такие моменты он дрожал, как осиновый лист, покрывался потом и начинал испытывать ни с чем не сравнимое вожделение. Чёрная муть вырывалась из глубины его души, и он тонул в ней, захлёбываясь от восторга.

— Она сказала, что её прислала госпожа...

— О какой госпоже идёт речь? Не тяни, отвечай прямо!

— Куртизанка Филенис.

— О-о... — Удивлению Карпофора не было пределов. — Приведи служанку в атрий.

Филенис! Это имя было на слуху у всех состоятельных граждан Рима. Карпофор знал, что у куртизанки большие связи среди патрициев. Значит, придётся поговорить со служанкой Филенис.

Просто прогнать её нельзя. Если Филенис обидится на него, то, несмотря на славу великого венатора, он может очень скоро оказаться в эргастуле, где его подвесят за ребро.

Капризы красавицы-куртизанки её клиенты-нобили удовлетворяли с большой охотой. Это Карпофор знал точно. Как-то один известный рудиарий отказался исполнить её прихоть и провести с нею ночь — уж неизвестно, по какой причине; возможно, у него уже была возлюбленная, в которой он души не чаял, — и спустя несколько дней его загрызли боевые псы.

Как он оказался на псарне I Италийского легиона, про то никто не ведал, но в день его страшной смерти Филенис закатила совершенно безумный пир-поминки по рудиарию. Так что всё было яснее ясного — месть куртизанки свершилась.

Прискилла заждалась венатора. Коварный Фрикс оставил её у клеток с животными, и бедная женщина дрожала от страха, потому как при её виде осёл начать дико орать, а бык бросался на железные прутья клетки с такой свирепостью и силой, что, казалось, ещё немного — и он вырвется на свободу.

Конечно же, Прискилла знала о «театральных представлениях» Карпофора, о них не раз беседовала Филенис со своими подружками, поэтому, мысленно представив, что с ней могут сотворить животные, она едва не потеряла сознание.

— Жива? — ехидно поинтересовался Фрикс и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Пойдём. Господин ждёт...

Прискилла низко поклонилась Карпофору и произнесла приветствие. Венатор не стал отвечать тем же, он лишь резко прищёлкнул пальцами и сказал:

— Ну!

— Госпожа Филенис приглашает посетить её сегодня в любое удобное для тебя время...

— Зачем?

— Про то не ведаю. Но она просит настоятельно, — с нажимом ответила Прискилла.

«А чтоб её!» — раздражённо подумал венатор. Похоже, вечерняя дрессировка животных срывается. Но что надумала куртизанка? Неужели она хочет затащить его в свою постель? О-о, только не это!

— Передай госпоже, что я скоро буду, — мрачно сказал венатор и пошёл переодеваться.

Перед Филенис нужно было явиться во всём блеске. Она терпеть не могла неряшливо одетых мужчин...

Куртизанка не находила себе места. Она бесцельно бродила по дому, переставляя с места на место различные дорогие безделушки и стулья. Мебель у Филенис была очень дорогой — кипарисовой. Столы искусный мастер вырезал из единого куска древесины у комля дерева, где находился исключительно замысловатый рисунок. Куртизанка гордилась меблировкой дома, представлявшей собой произведение высокого искусства. Её ложе и кушетки из редких и очень ценных пород дерева, привезённых из Африки, инкрустированные слоновой костью, черепаховым панцирем и золотом, могли соперничать с мебелью в доме какого-нибудь богатого нобиля. А покрывала и вовсе были просто великолепными — Филенис обладала хорошим вкусом.

Расписные стены, мозаичные полы, египетские хрустальные кубки, богатые восточные ковры и гобелены, использованные в качестве занавесей, серебряные подсвечники, позолоченные жаровни, красивый буфет с гравированной и покрытой инкрустациями серебряной и золотой посудой работы греческих ювелиров... — всё это великолепие сражало наповал любого мужчину, которого приглашала куртизанка в свои покои. Он начинал понимать, как ему повезло, и старался не ударить в грязь лицом — не только щедро платил за услуги, но и одаривал Филенис богатыми подношениями, чтобы продолжить с ней общение и в дальнейшем.

Для одежды куртизанка подбирала только очень тонкие изысканные ткани — косские, которые шли на вес золота. Они ввозились в Грецию и Рим с острова Кос. А ещё она, как и многие другие «бона меретрикс», любила дорогие китайские шелка. Мужчины от её шёлковых одежд таяли, как воск в свечах.

От дурных мыслей Филенис отвлекли звуки флейты. Это заиграла её серебряная клепсидра[107]. Она была очень дорогой, и не только потому, что её украшали драгоценные камни. Клепсидру не нужно было время от времени заполнять водой. Некий грек Ктесибий из египетской Александрии создал весьма хитроумное устройство, в котором вода циркулировала в механизме часов под действием собственного веса. Клепсидра Филенис была ещё и будильником. Вода, вытекая из верхнего сосуда в нижний, потихоньку вытесняла воздух. Воздух по трубке устремлялся к флейте, и та начинала звучать — часы как бы «дули» в музыкальный инструмент.

Где запропастилась эта негодница Прискилла?! — с раздражением подумала куртизанка и уселась за туалетный столик перед большим зеркалом работы римских стеклодувов. Оно представляло собой толстый лист стекла, с обратной стороны которого была подложена оловянная подкладка. Раму зеркала сделали из чеканного серебра и украсили дорогим северным камнем электром[108].

Столик был уставлен маленькими горшочками из алебастра, мрамора и редкого камня, которые содержали бесценные духи и эссенции. Из дорогих шкатулок, которые сами по себе были драгоценностями, сыпались золотые кольца, браслеты, надеваемые на щиколотку или на запястье, серьги, булавки, пряжки, броши, ожерелья и изысканной работы ободки для волос, щедро украшенные драгоценными каменьями.

В зеркале отразился прекрасный лик Филенис. Она уже была в своей «боевой» раскраске, поэтому старалась сдерживать гримасы — чтобы не осыпался слой белил и румян. Но её глаза метали молнии.

Сагарис! Это ненавистное имя куртизанка повторяла много раз. С первого же выступления амазонки на арене цирка Филенис поклялась, что уничтожит её. Но легче сказать, чем сделать. Имя Сагарис уже было у всех на слуху. Амазонка сражалась в разных цирках, но ей неизменно сопутствовал успех. Наконец после седьмой победы ей вручили рудис — деревянный меч свободы, о чём свидетельствовала надпись на клинке. Валерий едва дождался этого знаменательного момента. Хитрый негоциант давно мог даровать ей свободу, но он хотел, чтобы примкнувшая к восставшим рабам амазонка получила освобождение из рук самого императора. Тогда даже донос на имя Веспасиана ничего не смог бы изменить. Слово императора — кремень. Иначе его перестанут уважать граждане Рима. Тем более в случае с Сагарис, которую плебс просто обожал.