Виталий Гладкий – Сагарис. Путь к трону (страница 44)

В процессии были парфянские лучники, сирийские пращники, ассирийцы с цепями, египтяне с топорами, возвращающимися после броска, африканские метатели камней, германцы с дротиками, индийские сикхи, бросавшие кольца с заточенными краями. Прошествовали скоморохи, клоуны, карлики, одетые в шутовские костюмы. Процессию замыкал, блистая доспехами, отряд преторианской гвардии.

Пройдя под бурные овации круг по арене, участники парада выстроились перед императорской ложей и отсалютовали Веспасиану. После общего приветствия основная масса участников парада развернулась и строем покинула арену. Остались только гладиаторы. Публика, приветствуя своих любимцев, буквально неистовствовала. Гладиаторы остановились напротив императорской ложи и, выбросив вперёд правую руку, прокричали:

— Ave imperator! Morituri te salutant!

Император ответил на приветствие — поднял вверх свой жезл, сделанный из белой слоновой кости и украшенный резьбой, изображавшей сцены его побед. Золотой римский орёл — символ легионов и отваги — укреплённый на вершине жезла, сверкнул в лучах утреннего солнца, как звезда. Снова раздался рёв зрителей, и гладиаторы ровным строем ушли в помещение под трибунами, где им предстояло ожидать выхода на арену.

Филенис заметила среди друзей Тита Флавия Веспасиана и негоцианта Валерия Плавтия Сильвана. При виде бывшего возлюбленного кровь ударила в голову куртизанки с такой силой, что она едва не потеряла сознание. Своей мощной фигурой и мужественным лицом он сильно выделялся из толпы лизоблюдов, окружавших устроителя игр. «Как могло случиться, что я потеряла его?!» — в отчаянии думала куртизанка. Валерий в своих блистательных одеждах показался ей божественно прекрасным.

Однако сколько Филенис ни напрягала зрение, но на арене она не заметила ни одной женщины. Неужели Прискилла ошиблась? Нет, такого не может быть! Тем не менее это было так — женщин среди гладиаторов не наблюдалось. Обычно гладиатрикс выходили на арену без головного убора — чтобы их отличали от мужчин. К тому же женщины-гладиаторы сражались облачёнными в лёгкий доспех, а грудь прикрывали «строфием» — кожаной полосой.

После парада начались показательные выступления укротителей зверей, предшествующие «венацио» — схваткам с хищниками. Римские дрессировщики достигли в своём искусстве невиданных высот: медведи ходили по канату, львы клали бестиарию под ноги загнанного, но ещё живого зайца, обезьяны ездили верхом на свирепых гирканских гончих, а олени были запряжены в колесницы. Этим удивительным трюкам не было числа. Народ веселился от души, и его крики были слышны далеко за пределами цирка.

Наконец пресыщенная толпа потребовала крови, и на арене появились бесстрашные бестиарии, которые умели убивать зверей не только различными видами оружия, но и голыми руками. Особое восхищение вызвал венатор, накинувший на голову разъярённого льва плащ и убивший зверя одним ударом меча. Это считалось высшим шиком, и на арену посыпались монеты и драгоценности — подарки благодарных зрителей.

Это был знаменитый Карпофор, который подписал договор на несколько выступлений с Авлом Септимием. Его родителями были вольноотпущенниками. Они рано умерли, оставив мальчика без средств к существованию. Беспризорник рос вблизи Большого цирка. Маленький Карпофор таскал воду для слонов, чистил клетки, полировал доспехи гладиаторам и был на побегушках за несколько медных монет и питание. Ночью он спал под арками Большого цирка. Карпофор научился ориентироваться с закрытыми глазами в пересекающихся проходах, отверстиях, выходах, узких щелях цирка. Под трибунами существовал свой особый мир, населённый предсказателями будущего, простибулами, торговцами фруктами и вином, скоморохами, сирийскими и мавританскими танцовщицами, исполняющими непристойные танцы под звуки барабанов, цимбал и кастаньет. Все эти люди составляли одно братство. Они зарабатывали себе на жизнь, развлекая зрителей, приходящих в цирк. Карпофор вырос в этом мире.

Одно время он мечтал стать знаменитым гладиатором, потом — прославленным возничим, но его настоящий талант был в работе с животными. Он подобрал на улице пару бездомных собак, научил их танцевать на задних лапах, ходить по канату, зловеще выть, когда их спрашивали: «Что ты думаешь об упряжках — красных, белых и голубых?», и лаять с энтузиазмом, когда их спрашивали: «А что ты думаешь об упряжках зелёных?» Последнее бывало тогда, когда у спрашивающего был зелёный платок или шарф. Естественно, собаки реагировали не на слова, а на тайные движения руки Карпофора; они скулили или лаяли на любой цвет по его желанию.

У мальчика не было иллюзий в отношении своего ремесла, римской черни, знати и самого императора. В нём укрепилась вера в то, что весь мир похож на арену; в нём нет места справедливости и милосердию, и в нём выживают лишь энергичные и безжалостные. Через некоторое время Карпофор получил место помощника бестиариев в цирке. Он изучил их технику обращения с опасными дикими животными. Однажды один из бестиариев попытался выгнать медведя с арены, используя плеть со свинцовыми шариками на концах, но зверь бросился на него и схватил за плечо. Юный Карпофор вырвал у раба-служителя пучок пылающей соломы и прогнал медведя прочь. Слухи об этом эпизоде дошли до одного из инструкторов школы бестиариев. Он предложил Карпофору пройти курс обучения в этой школе, но юноша должен был за это стать его рабом на следующие десять лет. Карпофор принял предложение инструктора и временно стал его рабом.

В школе он провёл два года, изучая методы обращения с различными животными — от лисиц до слонов. Хотя все восхищались умением Карпофора обращаться с животными, его в школе не любили. Но даже самые проницательные из его учителей не предполагали, что этот угрюмый и замкнутый юноша в один прекрасный день станет лучшим бестиарием Рима.

Его внешние физические данные не соответствовали тем параметрам, которыми должен обладать хороший бестиарий. В нём не было того изящества и лёгкости движений, которые так высоко ценились в цирке. Жизнь сделала его подозрительным и научила не доверять людям. Это было одной из причин страстного желания Карпофора работать с животными. Его замкнутость и отчуждённость не нравились окружающим. Ученики школы считали Карпофора надменным, а он смотрел на них как на сборище дилетантов, поскольку большинство из учеников школы не работало раньше с животными, он же с раннего детства тесно общался с ними.

Карпофор обладал большой силой и жёсткой техникой, поэтому стал венатором — охотником. Он научился драться с дикими животными голыми руками — душил их или ломал им шеи. Он набрасывал львице на голову плащ, лишая её возможности видеть, а затем убивал, ломая ей хребет одним ударом ребра ладони. Для того чтобы научить Карпофора увёртываться от нападения зверей, его выставляли против леопарда и быка, связанных длинной верёвкой. Юноше приходилось сражаться одновременно против льва и леопарда, и он увёртывался от обоих. Его заставляли лежать на земле, выпускали дикого кабана, и Карпофор учился вскакивать в последний момент, чтобы избежать нападения и практически неминуемой гибели — рассвирепевший вепрь был опасней льва.

Естественно, Карпофор был весь покрыт шрамами, но, как и все бестиарии, он гордился ими, как солдат гордится своими боевыми наградами, и смотрел на них как на знаки своего профессионального мастерства. У него было только два серьёзных недостатка: он много пил и имел бешеный нрав.

Таким был знаменитый венатор, за которого ланистам Публию Нумицию и Авлу Септимию пришлось выложить немалые денежки его хозяину. И они не прогадали — Карпофор отработал свой номер с блеском, изрядно поиграв на нервах зрителей, и потряс их воображение.

Неспешно забрав плату за свой подвиг (деньги и драгоценности собирали служители цирка), Карпофор гордо удалился, красуясь мощной фигурой. Ему на смену вышел глашатай, который объявил, что наступило время казни преступника, приговорённого к смерти на арене. Этим несчастным оказался ювелир, продававший фальшивые драгоценные камни.

Бестиарии выгнали его на середину цирка и поставили напротив закрытой львиной клетки. Львиный рык громыхнул, как гром. Бедолага в ужасе ждал неминуемой, притом страшной, смерти. Наконец дверь клетки распахнулась, и из неё вышел... цыплёнок! Не выдержавший страшного напряжения ювелир упал в обморок.

Казалось, что от хохота зрителей обрушатся даже толстые стены цирка. Тит Флавий Веспасиан был доволен — его шутка удалась на славу. Когда зрители вдоволь насмеялись, глашатай объявил волю развеселившегося императора: «Этот человек обманывал, поэтому и его обманули». Ювелира привели в чувство, вылив на него две бадьи холодной воды, и отпустили на все четыре стороны.

Начались театрализованные бои, — для разогрева публики — во время которых кровь проливалась редко. Участники их — лузории и пегниарии — бились по всем канонам гладиаторской техники, но лузории тупым оружием, а пегниарии — бичом и палкой. Пока зрители вынуждены были довольствоваться этим представлением. Тем не менее народ веселился, наблюдая за тем, как гладиаторы немилосердно лупили друг друга, стараясь победить, потому что денежный приз полагался только за победу.