Виталий Гладкий – Сагарис. Путь к трону (страница 19)

До того, как легат увидел соперника амазонки, он совершенно не сомневался в том, что она быстро разделается с рабом. А это не входило в его планы. Изрядно подогретому добрым вином легату хотелось, чтобы схватка длилась как можно дольше, дабы доставить удовольствие Валерию, который не пропускал ни одного гладиаторского турнира.

Меч нубийца назывался кхопеш[61]. Он был оружием искусных бойцов и элитных воинских подразделений, к которым в прежней жизни относился и Туау. Кхопеш был для него привычным, и он не сомневался в своей победе.

Сагарис меч не понравился. Это был обычный солдатский гладиус, чересчур короткий для того, чтобы сражаться с бойцом, у которого в руках кхопеш. Она подозвала Эмилия и резко сказала на койне:

— Мне нужен топор!

Контубернал беспомощно пожал плечами — он не знал койне, так как совсем недавно прибыл в Мёзию. Но легат понял девушку. И обрадовался — действительно, искусный боец с топором против кхопеша может выстоять. Что было только на руку легату.

— Она просит топор! — сказал правитель Мёзии. — Принеси. Только одна нога здесь, другая там!

Он заметил, что Валерий недовольно поморщился. Уж его родственник точно знал, что короткий гладиус против кхопеша с его мощными рубящими ударами — совершенно ничтожное оружие. Легат победоносно ухмыльнулся: вот теперь и посмотрим, чья возьмёт...

Заполучив в свои руки топор, Сагарис оживилась. Она несколько раз взмахнула ним, да с такой силой, что в атриуме раздался тихий угрожающий свист. Топор имел длинное топорище, усиленное полосками металла. Таким оружием обычно сражались северные германцы. Широкое лезвие топора имело форму полумесяца, а на задней стороне его боевой части, где обычно находится обух, был расположен острый шип. Этим топором можно было легко пробить любой панцирь, а при необходимости стащить всадника с коня. Он был несколько тяжеловат для Сагарис, но боевой азарт, охвативший девушку, придал ей сил, и она хищно посмотрела на нубийца, который, встретив её взгляд, пренебрежительно сплюнул себе под ноги.

Туау совершенно не сомневался в своей победе, потому как не знал, кто ему противостоит. Его не насторожило даже то, как девушка легко управлялась с топором. Впрочем, людям страны Нуб не были известны амазонки. Для мужчин племени Туау женщина была чем-то вроде домашней утвари.

Контубернал вопросительно глянул на легата, тот одобряюще кивнул, и Эмилий, взмахнув рукой сверху вниз, резко скомандовал своим высоким юношеским голосом:

— Начали!

Как и ожидалось, нубиец немедленно бросился в бой, стремясь подавить девушку своим грозным видом, необычным оружием для Таврики и главное — массой. Он и впрямь на фоне стройной амазонки выглядел гигантом. Но Сагарис не оправдала его надежд. Немыслимо лёгким, изящным движением она пропустила Туау мимо, и его кхопеш врубился в мозаичный пол атриума, да с такой силой, что полетели искры. Такой прыти нубиец не ожидал. У него даже мелькнула надежда, что девушка просто боится его и избегает схватки. Приободрившись, он издал рёв, похожий на львиный рык, — это был боевой клич его народа — и снова набросился на предполагаемую жертву. Но на этот раз его кхопеш встретился с топором Сагарис. Удар древним мечом был очень сильным, им можно было перерубить топорище, но металлические полоски не дали этого сделать.

Отбив удар нубийца, Сагарис провела молниеносную атаку, и лишь в последний момент Туау сумел защититься щитом. Что ему не сильно помогло. Щиты сражающихся не шли ни в какое сравнение с большими и прочными щитами легионеров. Они были сплетены из лозы и покрыты лишь бычьей кожей без единой металлической части — только железные заклёпки. Такими щитами обычно вооружались отряды вспомогательных подразделений римской армии, набранные из иноземцев. Комплектование их производилось частью наймом, частью обязательной поставкой воинов. Эти солдаты не входили в состав легионов, они составляли отдельные отряды — ауксилии, которые делились на когорты. Это были в основном критские лучники, балеарские пращники, галльская и фракийская конницы.

Тяжёлый германский топор проделал в щите нубийца дыру, и только мощные мускулистые руки Туау не позволили девушке лишить его этого средства защиты. Он отскочил на безопасное расстояние и впервые посмотрел на девушку с опасением. Такой прыти нубиец от неё не ждал. Но мужской гонор и ярость, которая вспыхнула в груди опытного бойца, затмили ему разум. Туау не стал сражаться по всем правилам боевого искусства, а снова набросился на Сагарис, как бык на красную тряпку.

Всё дальнейшее произошло настолько быстро и неожиданно, что ни легат, ни Валерий не смогли уследить за движениями амазонки. От поразившего их дикого изумления они даже открыли рты.

Сагарис приняла рубящий удар кхопеша на верхнюю часть топорища, а затем, вместо того чтобы всего лишь парировать смертоносный выпад, она крутанулась на месте и, подцепив топором меч нубийца, невероятно резким и сильным движением вырвала его из рук Туау. Сверкнув в воздухе серебристым металлом хищно изогнутого клинка, словно выпрыгнувшая из морских глубин большая рыбина чешуёй, кхопеш с металлическим звоном брякнулся о пол и отлетел к дальней стене.

Нубиец растерялся, наверное, впервые в жизни встретился с таким противником. Он не мог поверить в случившееся. С тупым недоумением Туау перевёл взгляд на свою правую руку, которая только что крепко сжимала рукоять меча. Что он в этот момент подумал, трудно сказать, но, похоже, его переклинило. От столь нежданной напасти у него обмякли мышцы, он невольно опустил щит, и в этот момент Сагарис нанесла ему разящий удар — сбоку, обухом топора, который представлял собой трёхгранный шип.

Туау рухнул, как подкошенный. Шип сокрушил ему рёбра и достал до внутренностей с правой стороны. Удар был несмертельным, но очень опасным, так как из раны бурно хлынула кровь. Опытный врач мог легко остановить кровотечение, и жизнь нубийца была бы спасена, тем более что Сагарис не стала его добивать. Однако легат и Валерий думали иначе.

— Однако... — наконец молвил потрясённый Валерий.

— Да уж... Честно говоря, я не ожидал такого конца. — Легат потёр глаза, словно пытаясь избавиться от наваждения.

— И что теперь? — полюбопытствовал Валерий.

Плавтий Сильван думал недолго.

— От этого раба теперь уже не будет никакого прока, — ответил он резко. — Лечить его нет смысла. — Он посмотрел на Сагарис, поднял правую руку на уровень плеча и большим пальцем показал вниз. — Добей его! — приказал легат.

Несмотря на свой скудный запас латинских слов, девушка поняла, что сказал правитель Мёзии. Она перевела взгляд на раненого нубийца и увидела умоляющее выражение на его чёрном лице. Туау понял, что смерть близка, и надеялся на милость победительницы.

В душе Сагарис словно что-то перевернулось. Ненависть к сопернику улетучилась и обратилась против надменных римлян. Ей совсем не улыбалась перспектива стать рабыней. А что может быть почётней для девы-воительницы, чем гибель в бою? Она бросила быстрый взгляд на охрану. Легионеры были не менее удивлены, чем легат и его гость, поэтому утратили на какой-то момент бдительность. Этим Сагарис и воспользовалась.

Она ворвалась в строй легионеров, как безумная фурия. Легко отбив направленные на неё копья, она нанесла несколько сокрушительных ударов, и два солдата получили ранения. Но большего сделать Сагарис не успела.

— Сеть! — рявкнул легат своим громоподобным голосом, которым он мог перекрыть даже шум битвы. — Оставить в живых! — тут же последовал второй приказ, потому что обозлённые ранением товарищей легионеры уже приготовились поднять амазонку на копья.

Один из солдат, исполнявший обязанности ретиария[62], ловко набросил на Сагарис мелкоячеистую сеть, в которой девушка, незнакомая с этим видом гладиаторского арсенала, и запуталась. Возможно, будь у неё в руках меч, она могла бы вырваться из сети, но топор на длинной рукояти не позволял ей даже развернуться. Спустя считанные мгновение легионеры спеленали Сагарис, как малое дитя, и беспомощным кулём бросили к ногам легата.

— И это мой будущий вилик? — с сарказмом спросил Валерий. — Да она мне глотку ночью перережет!

— Не нужно поспешных выводов, — ответил легат, когда солдаты унесли раненых товарищей, а две рабыни быстро смыли кровь с пола. — Эмилий, ещё вина!

Контубернал убежал, а Плавтий Сильван продолжил:

— Если сумеешь укротить её дикий нрав, — а это вполне возможно, — то лучшего управителя найти нечего и желать. Она будет держать нерадивых рабов в ежовых рукавицах. Попробуй перечить этой дикой кошке...

— Умеешь ты убеждать... — Валерий лихорадочно прикидывал в голове выгоды от такого «подарка» своего родственника.

Он быстро сообразил, что такой вилик ему точно не нужен, но можно будет продать её за большие деньги какому-нибудь любителю экзотики из патрициев. Это будет гораздо выгодней, нежели отправить деву-воительницу в школу гладиаторов. В любом случае ланиста вряд ли сможет заплатить больше, нежели богатый, пресыщенный развлечениями разного рода аристократ. Дальнейшего разговора Сагарис не слышала. Её волоком потащили из атрия и бросили в эргастул, даже не сняв сеть. При этом обозлённые солдаты не без удовольствия немного попинали её своими калигами. Хорошо, что из-за тёплого климата Таврики солдатская обувь была облегчённой, иначе девушка могла бы получить серьёзную травму...