Виталий Гладкий – Сагарис. Путь к трону (страница 18)

Но до этого младший брат, Гай Гракх, сделал так, чтобы раз в месяц правительство республики продавало пять модиев[54] пшеницы каждому гражданину по раз и навсегда установленной цене, составлявшей чуть больше шести ассов[55]. Государство должно было оплачивать транспортировку зерна и любые другие затраты, если вследствие плохого урожая цена превышала эту гарантированную стоимость. Всё это благодеяние оплачивалось, конечно же, не из мошны богатых патрициев, а за счёт провинций, которые облагались высокими налогами. А во времена Юлия Цезаря чтобы заручиться поддержкой народа, его сторонник, демагог Клодий, провёл закон, по которому зерно должно было раздаваться бесплатно. Гракх даже в самом благосклонном настроении никогда не предлагал ничего подобного. После этого очень скоро триста тысяч римлян впервые получили свой основной продукт питания бесплатно и за счёт других людей.

«Хлеба и зрелищ!» — таков был метод Цезаря для счастья римлян. В результате этого бедные земледельцы в окрестностях Рима прекратили борьбу за выращивание собственного жалкого урожая и стали стекаться в город. Так начал быстро расти праздный, полуголодный городской плебс, который нужно было кормить при любых обстоятельствах.

Однако, несмотря на то что многие получали бесплатно зерно, они не могли позволить себе горячую пищу, если только их не приглашали на обед более состоятельные друзья или покровители. Или если у них имелись деньги, чтобы купить себе закуску вместе с чашей подогретого вина в какой-нибудь захудалой харчевне. Поэтому хлеботорговцы пользовались особым вниманием и поддержкой властей. В особенности купцы, которые привозили зерно из метрополий. Всех военачальников обязали оказывать им всестороннюю поддержку и защиту. Что они и делали, не забывая о своих личных интересах.

— Я знаю, тебе нужен раб, который мог бы рачительно вести хозяйство на твоей вилле... — начал издалека легат.

Ему хотелось отблагодарить своего родственника за щедрый подарок — амфоры с превосходным вином — и за увесистый кошелёк с серебряными денариями[56], которые Валерий вручил ему как компаньону.

— Именно так, — ответил ему купец и сердито продолжил: — Мой вилик[57] — из вольноотпущенников, совершеннейший болван и вор! Благодаря ему хозяйство стало убыточным. Рабы распустились, делают, что хотят. А вернее, ничего не делают, только набивают себе брюхо и предаются возлияниям. Они научились делать из виноградного жмыха, которым кормят скот, какой-то дрянной, но крепкий напиток, и теперь дня не обходится без выяснения отношений и драк.

— Что ж, у меня есть для тебя подарок, — сказал легат. — Однако учти, он с норовом! Но если сумеешь совладать с ним и приручить, лучшего вилика тебе не сыскать.

— Ты заинтриговал меня! И что это за чудо?

— Амазонка!

— Ы-ы... — У Валерия отвисла нижняя челюсть от изумления.

Легат рассмеялся. На такой эффект он и рассчитывал. Тиберий Плавтий Сильван не стал говорить своему родственнику, что идея подарить Валерию пленённую амазонку пришла ему в голову спонтанно, в последний момент. Собственно говоря, заказ на таинственных и неуловимых воительниц, отличающихся жестокостью и потрясающими бойцовскими качествами, пришёл к легату от знакомого ланисты[58], который даже дал ему солидный задаток.

Хитроумный легат быстро смекнул, что можно одним выстрелом убить двух зайцев: выполнить указание Сената, обеспокоенного участившимися набегами амазонок на колонии Рима у Понта Эвксинского, которые разоряли дома земледельцев, угоняли их скот и сжигали хлебные посевы, а также обеспечить аппетит ланисты, страстно возжелавшего видеть среди своих подопечных легендарных воительниц. Ведь на сражения с их участием граждане не пожалеют никаких денег.

Увы, выгодная сделка оказалась пустышкой — чересчур жестокого ланисту убили взбунтовавшиеся гладиаторы. Весть об этом печальном событии привёз Валерий Страбон. Конечно, задаток остался у легата — не его вина, что вторая договаривающаяся сторона не в состоянии выполнить свои обязательства. Но амазонка была чересчур большой ценностью, чтобы просто продать её с торгов в Мёзии, где за воительницу дадут всего ничего. Не везти же её в Рим. А вот потрафить родственнику было хорошей идеей.

Если Валерию удастся приручить дикую степную кошку, честь ему и хвала. Но ежели он не справится с трудной задачей, то, по крайней мере, выгодно продаст амазонку, тем самым вернув часть денег, которые Валерий отсыпал от своих щедрот легату. Что тоже неплохо — родственник был весьма прижимистым во всём, что касалось финансов, и скрупулёзно подсчитывал свои прибыли и убытки, среди которых числилась и мзда правителю Мёзии.

— Умеешь ты удивлять, Тиберий... — Валерий покачал головой. — Подарок, и впрямь потрясающий воображение. Живая амазонка! До сих пор о них мы знали только со слов греков-колонистов да смотрели на изображения, которые выходили из рук ремесленников, расписывающих горшки и вазы. А там больше вымысла, нежели реалий.

— Ну так как, принимаешь подарок?

— Отказаться не могу. Только у меня есть некоторые сомнения...

— Подойдёт ли она на роль вилика? — догадался легат.

— Именно так.

— Не сомневайся, амазонка быстро наведёт порядок на твоей вилле. Если, конечно, ты сумеешь с нею поладить.

— Этот момент меня как раз и смущает. В Риме и так достаточно бунтовщиков. Как бы мне потом не пришлось пожалеть о своём решении. Но так ли она хороша, как ты мне тут расписываешь?

— Хочешь убедиться в этом? Чего проще. Эмилий! — позвал легат.

В атрий быстрым шагом вошёл юный контубернал.

— Наш гость хочет посмотреть на амазонку.

Контубернал сдержанно кивнул и уже хотел выйти, но тут легату пришла в голову интересная мысль, и он остановил его.

— Постой! По-моему, в нашем эргастуле[59] находится чересчур дерзкий раб-нубиец. Я ещё не придумал для него достойного наказания, поэтому сейчас в самый раз. Приведи сюда амазонку и нубийца. Дай им мечи и щиты и пусть сражаются за свою жизнь. Но прежде прикажи дежурному декану[60], чтобы в атрии присутствовали его солдаты, вооружённые пилумами. И один из них должен хорошо владеть сетью. Тебе всё понятно?

— Да, мой господин! — вытянулся в струнку контубернал.

— А теперь иди, — сказал легат и обернулся к гостю. — Ну, как тебе моя идея?

— Гладиаторское сражение в атрии... это что-то! — восхищённо воскликнул Валерий. — Превосходно!

Но тут его лицо несколько омрачилось, и он спросил:

— Всё это, конечно, хорошо, однако ты уверен, что победит амазонка?

Легат снисходительно улыбнулся. Он видел своего родственника насквозь. Купеческая натура Валерия Страбона проявилась во всей своей красе. Конечно, зрелище смертельного поединка в атрии было превосходным десертом для завершения пира. Однако терять свою собственность (теперь уже свою; тем более такую ценную!) Валерию не хотелось. Он быстро сообразил, что воительницу можно выгодно продать какому-нибудь ланисте, если она не справится с обязанностями вилика.

— Уверен! — бодро ответил легат. — Но если амазонка проиграет, то я верну тебе твой кошелёк с денариями.

Услышав ответ, Валерий приободрился. Он ничего не терял в любом случае. Что касается Плавтия Сильвана, то его сильно впечатлил доклад декуриона Дюрге, который рассказал, как пленённая амазонка лихо разобралась с добрым десятком воинов фракийской спиры. А ведь там были лучшие из лучших! Поэтому легат несильно беспокоился за участь кошелька с денариями. Он был уверен в победе амазонки над нубийцем.

Однако, когда Сагарис и нубиец, которого звали Туау, предстали перед легатом и его гостем, легат сильно поколебался в своём мнении. Нубиец был высокого роста, с хорошо развитой мускулатурой. Мало того, легат знал, что перед тем, как его пленили, Туау был личным телохранителем вождя племени. А значит, владел оружием превосходно. Что касается амазонки, то она не впечатляла физическими данными. Впрочем, о них трудно было судить, так как на Сагарис, в отличие от нубийца, который из одежды имел только набедренную повязку, была надета рубаха, подпоясанная тонким ремешком, и узкие шаровары. Но ростом она оказалась ниже гиганта-нубийца на добрых две головы.

— Может, не будем устраивать здесь представление с заранее известным исходом? — весело спросил Валерий. — Увы, увы, мой дорогой Тиберий, ты проиграл. Этот чёрный бык просто задавит твою малышку своей массой.

— Увидим... — недовольно буркнул легат и приказал резким голосом: — Эмилий, объясни им, что они будут драться за свою жизнь! И чтобы без бунтовских шуточек! Иначе их четвертуют. Но прежде поджарят в большом котле.

Эмилий принялся втолковывать амазонке и нубийцу условия легата. Нубиец приободрился и, хищно ухмыльнувшись, глянул на Сагарис с выражением превосходства на чёрном, как смоль, лице.

Что касается девушки, то она мало что поняла из объяснений контубернала (девушка свободно владела койне, но латынь знала весьма поверхностно, только некоторые слова), и лишь когда ей вручили меч и щит, её вялость и покорность судьбе мигом исчезли, и Сагарис тихо зашипела сквозь зубы — и впрямь, как дикая кошка. Она наконец сообразила, что ей предстоит сражаться за свою жизнь.

Сагарис бросила быстрый оценивающий взгляд на легата и его гостя. Но до них добраться она не имела никакой возможности, так как десяток легионеров были настороже и держали свои длинные смертоносные пилумы наготове. Тогда девушка перевела взгляд на нубийца. Туау с удовольствием оглаживал рукоять своего меча. Это было весьма странное оружие, древнее, как и его народ. Так пожелал легат, чтобы уравновесить шансы гладиаторов поневоле.