Виталий Филс – Холодные Боги. Исход (страница 2)
Он видел плечо сына. Опущенные глаза Эйнара. Его побелевшие пальцы на ране.
Он видел, как тварь нависла над его сыном, как её пасть начала открываться, обнажая ряды ледяных зубов.
И он ударил.
Чёрный меч вошёл твари в бок - туда, где лёд был уже треснутым от огня. Бьорн вложил в удар всё: ярость, любовь, отчаяние. Лезвие пробило ледяную кору, погрузилось глубже, чем он ожидал, и что-то внутри твари лопнуло, как натянутая тетива.
Тварь взвыла.
Звук был не похож ни на что земное - он проникал в кости, заставлял вибрировать внутренности, сжимал сердце. Воины закрыли уши руками, некоторые упали на колени. Эйнара отбросило взрывной волной холода, и он прокатился по снегу, ударившись плечом о камень.
Бьорн не отступил.
Он проворачивал меч в ране, выкрикивая что-то на языке клана - древние слова, которые он слышал от стариков в детстве. Слова, которые нельзя было произносить вслух, потому что они будили то, что должно спать.
Тварь изогнулась, попыталась сбросить его, но Бьорн держался за меч, как тонущий за бревно. Ледяные клинки полоснули его по боку, по лицу, по рукам, но он не разжал пальцев.
•
Отец! - крик Эйнара донёсся откуда-то издалека.
Бьорн повернул голову. Сквозь пелену боли и снега он видел сына-раненого, но живого. Тот пытался подняться, и Гуннар уже бежал к нему, чтобы помочь.
Этого было достаточно.
Бьорн рванул меч на себя, выдирая куски льда и чёрной плоти. Тварь зашаталась, и он ударил снова - в то же место, целясь в тёмное пятно, где билось нечто, похожее на сердце.
Меч вошёл до рукояти.
Тварь замерла. На мгновение всё стихло - даже ветер, казалось, перестал дуть. А потом она рухнула - не как живое существо, а как глыба льда, рассыпаясь на сотни осколков, которые покатились по снегу, звеня, как стекло.
Бьорн упал на колени.
Он не чувствовал ног. Не чувствовал рук. Только холод - везде, внутри и снаружи. Он опустил глаза и увидел, как из его живота торчит ледяной осколок, длинный, как копьё. Должно быть, тварь успела ударить его в последний момент. Или раньше - он не помнил.
•
Отец!
Эйнар уже был рядом. Он подхватил старика, уложил на снег, прижал ладонь к ране, из которой толчками выходила кровь.
•
Держись! Ульва! Ульва, сюда!
Кровь текла по чёрному плащу, смешивалась со снегом и застывала на морозе в причудливые узоры. Губы Бьорна шевелились, но слов не было слышно. Он смотрел на сына, и в его глазах - уже затуманенных, уже уходящих - было странное спокойствие.
•
Веди… клан… - прохрипел он. - На юг… к перевалу…
•
Я не оставлю тебя!
•
Ты… вождь… теперь.
Бьорн сжал руку Эйнара с неожиданной силой. Потом его пальцы разжались, и свет в глазах погас.
Эйнар закричал.
Крик его слился с воем ветра, с треском оседающего льда, с далёким гулом Гьёлля. А где-то на севере, там, где небо сливалось со льдом, снова раздался вой - не ветра.
Вой, который звал.
Глава 1. Пепел и лёд
Ночь после битвы выдалась тихой, но не спокойной.
Снег перестал падать, будто сам испугался того, что произошло. Ветер стих, оставив после себя только холод - густой, тяжёлый, как вода в проруби. Над поселением стояла такая тишина, что было слышно, как потрескивает лёд на усах мёртвых воинов.
Эйнар не помнил, как дошёл до длинного дома. Помнил только, что кто-то взял его под руку - кажется, Гуннар. Помнил, как Ульва что-то говорила о ране, как её пальцы, сухие и горячие, касались плеча, как боль то вспыхивала, то уходила, оставляя после себя пустоту. Помнил, как его уложили на шкуры, как накрыли плащом. И как он лежал, глядя в тёмный потолок, не в силах закрыть глаза, потому что перед ними стояло лицо отца.
Не то лицо, которое он знал всю жизнь - обветренное, суровое, с прищуром, - а другое: серое, застывшее, с полуоткрытым ртом, из которого вырывался последний пар. И глаза - уже пустые, но всё ещё смотрящие на него.
Эйнар сжимал амулет на груди, и клык Серого Волка впивался в ладонь, оставляя след. Он хотел заплакать, но слёз не было. Внутри всё будто замёрзло, покрылось коркой льда, как лужа после первого мороза.
В доме пахло дымом, кровью и мокрой шерстью. Раненые стонали во сне. Женщины перешёптывались в дальнем углу, и их голоса звучали как шорох сухих листьев. Дети спали, прижавшись друг к другу, и даже во сне их лица были напряжены.
Эйнар поднялся.
Тело отозвалось болью - не только в плече, но и в спине, в ногах, в груди. Он сжал зубы и сел, свесив ноги с лежанки. Пол был холодным, и ступни сразу онемели. Но он не обратил на это внимания. Поднялся, накинул отцовский плащ, взял меч - тот самый, железный, с тёмным лезвием, - и вышел в ночь.
Снаружи было светло от снега, хотя небо оставалось чёрным. Звёзды, яркие и равнодушные, висели над головой, как гвозди в небесной тверди. Сугробы искрились, будто усеянные мелкими алмазами, и каждый шаг отзывался хрустом.
Эйнар пошёл к тому месту, где лежал отец.
Тело не убрали. Бьорн лежал на снегу, раскинув руки, и его чёрный плащ разметался вокруг, как крылья мёртвой птицы. Ледяной осколок всё ещё торчал из живота - никто не решился его вытащить. Кровь замёрзла, образовав вокруг тела тёмное пятно с неровными краями.
Эйнар остановился в трёх шагах.
Он смотрел на отца и не узнавал его. Смерть изменила всё: черты лица заострились, кожа стала серой, как пепел, борода слиплась от крови и льда. Но даже мёртвый, он выглядел так, будто готов вскочить и снова крикнуть: «Держать строй!»
Эйнар опустился на колени.
•
«Прости», - прошептал он. - Прости, что не успел.
Тишина. Только где-то далеко, на севере, едва слышно гудел Гьёлль.
Он протянул руку и коснулся щеки отца. Лёд. Холод проник в пальцы, пополз вверх по руке, добрался до сердца.
•
Я не знаю, как вести их, - сказал он, и голос сорвался. - Я не знаю, что делать. Я просто... я боюсь.
Он замолчал, будто ждал ответа. Но мёртвые не отвечают. Только молчат, и в этом молчании - вся правда.
Позади послышались шаги. Эйнар не обернулся. Он знал, кто это.
•
Не спится, - произнёс Гуннар, останавливаясь рядом.
Он тоже смотрел на тело. Его лицо, обычно весёлое, сейчас было серым, как у всех.
•
Надо похоронить, - сказал Эйнар.
•
Земля промёрзла. Не выкопать.
•