Виталий Егоров – Проклятие Огненной Лошади (страница 27)

Наступил девяносто второй год. Советский Союз канул в безвестность, дикий капитализм в виде старухи с клюкой постучался во многие двери, сея смерть, разруху, бедность.

В такое непростое время Эдуард окончательно переехал жить к Миле. Он продолжал красиво ухаживать за ней, даря дорогие подарки, устраивая всевозможные приятные сюрпризы с походами в лучшие рестораны города.

Иногда он не ночевал дома, иногда пропадал на два-три дня. В это время Мила не находила себе места. Она не спала, она ревновала его к другим женщинам, боялась, что его убьют или ранят. Но вот – он появляется на пороге, и все тревоги и сомнения у нее улетучиваются, словно их и не было. Казалось бы, воцарилось семейное счастье, теперь живи и живи, радуясь каждому утру, первым лучам солнца, радостному смеху дочери… Но не тут-то было! Огненная Лошадь, раздувая из ноздрей языки пламени, мчалась во весь опор, неумолимо приближаясь к молодым, чтобы растоптать, разрушить эту семейную идиллию.

Однажды утром постучались в дверь. Мила накинула на себя халат, открыла дверь и обомлела: в коридоре стояли два сотрудника милиции в форме и несколько гражданских лиц.

– Вам кого? – испуганно спросила она.

– Здесь живет Серебряков Эдуард? – спросил сотрудник милиции.

– Да. А почему спрашиваете?

– Он дома?

– Да, спит.

Двое мужчин быстро прошли в спальню и, не дав опомниться, надели на Эдуарда наручники. Следом за ними зашел еще один в штатской одежде и представился:

– Следователь прокуратуры Герасимов. Вы подозреваетесь в совершении убийства гражданина Покровского Сергея Михайловича, тысяча девятьсот пятьдесят шестого года рождения. Мы сейчас будем проводить у вас в квартире обыск. Понятые, проходите в комнату.

– К-какое убийство?! – воскликнула Мила. – Эдик, о чем они говорят?! Ты убил человека?!

Эдуард ничего ей не ответил, уткнувшись взглядом в пол. Милиционеры отвели плачущую Милу в другую комнату и приступили к обыску.

После проведения следственных действий Эдуарда и Милу повезли в отдел милиции и рассадили по разным кабинетам. Молодой оперативник стал разговаривать с Милой:

– Гражданка Ерофеева, если мне не изменяет память, вы бывшая жена сыщика Смирнова?

– Да, я бывшая жена Смирнова Эдуарда, сотрудника милиции.

– А каким образом вы связались с этим бандитом-рэкетиром по кличке Серебро?

Миле не понравился такой тон оперативника, и она резко бросила:

– А с каких пор запретили выходить замуж за бандита? И вообще, судом доказано, что он рэкетир и бандит?

– Чересчур умные? – криво усмехнулся опер.

– Бог не обидел, – вызывающе ответила она.

– Связавшись с преступником, вы предали память о муже, который боролся с этими преступниками.

– Никто никого и никогда не предавал, – твердо чеканя каждое слово, ответила она оперативнику. – Я не намерена слушать ваши нотации, давайте ближе к делу. В чем я подозреваюсь?

Во время этой словесной перепалки в кабинет заглянул Щукин. Увидев Милу, он кивком головы поздоровался с ней и обратился к оперативнику:

– Гражданку Ерофееву я заберу к себе, а ты займись Серебряковым.

Щукин кивком головы позвал Милу к выходу, она последовала за ним. В кабинете Щукин поставил чайник и тяжело вздохнул:

– Людмила Алексеевна, дела совсем плохи.

Руководитель уголовного розыска не стал ее ни в чем упрекать. Он, немолодой уже милиционер, познавший жизнь, прекрасно понимал все перипетии судеб людей, поэтому тактично не упомянул про связи девушки с преступником.

– А что случилось, Николай Орестович?! – воскликнула Мила. – Говорят, что Эдуард кого-то убил! Это правда?!

– К сожалению, правда.

– А кого он убил и зачем?

– Некоего Покровского, таксиста.

– Таксиста?!

В голове у нее промелькнул тот день, когда Эдуард получил огнестрельное ранение от каких-то таксистов.

– Знаете таксиста с такой фамилией? – спросил Щукин.

– Нет, не знаю, – мотнула она головой. – Когда это произошло?

– Почти месяц назад, мы задержали членов преступной группировки Серебрякова, они дают показания.

– Группировки?! – удивленно спросила она. – У Эдуарда была преступная группировка?! Мне показалось, что они его друзья…

– Одно другому не мешает. Они занимались вымогательством.

– Рэкетом?

– Да.

– И поэтому убили этого… Покровского?

– В том числе, – кивнул Щукин и протянул ей несколько фотографий. – Посмотрите, это снимки с места происшествия. Такую машину когда-нибудь видели? Может быть, она подъезжала к Серебрякову?

На черно-белой фотографии была запечатлена полуобгоревшая машина «Жигули» с разных ракурсов. Она посмотрела все фотографии, вернулась к первой, где четко прослеживался государственный номер, и сердце ее задрожало от ужасного предчувствия.

«Государственный номер одиннадцать-одиннадцать, таксист, зовут Сергеем. Не тот ли это Сергей?» – думала она, вспоминая события десятилетней давности, когда она была изнасилована после школьного бала.

Пальцы предательски дрожали, она положила фотографии и спрятала руки под стол. Только после этого поинтересовалась:

– А какого цвета машина?

– Вишневого.

– А марка?

– «Жигули» же.

– Нет, я про другое… Номер, что ли?

– Модель?

– Да, модель.

– «Семерка».

«Все, это он!» – подумала она и с последней искоркой надежды поинтересовалась:

– Николай Орестович, а фотография водителя у вас не имеется?

– Сейчас.

С этими словами Щукин вышел из кабинета и вскоре вернулся с паспортом, который протянул Миле:

– Вот его документ.

С паспорта на нее глядел тот самый Сергей, который когда-то ее, неопытную девочку-малолетку, заманил в свои грязные сети. Она бросила паспорт на стол и глухо спросила:

– Как его убили?

– Застрелили и сожгли в машине. Случайно, он вам не знаком?

– Нет, – резко мотнула она головой. – Ни разу не приходилось встречаться.

– Ладно, Людмила Алексеевна, идите домой. – Щукин встал и подал Миле ее документы. – Серебрякова уже арестовали, по всем вопросам обращайтесь к следователю прокуратуры Герасимову.

Мила плохо помнила, как пришла домой. Она проплакала ночь, вспоминая всю свою жизнь, маму, «трех мушкетеров», Смирнова… По мановению судьбы она встретила любимого человека, который, сам того не подозревая, так страшно отомстил за нее. Она не испытывала от этого какого-то морального удовлетворения, наоборот, ей было даже жаль того таксиста из далекой юности, встреча с которым так прекрасно начиналась и так скверно закончилась. В этом она стала обвинять себя, что не надо было соглашаться ехать к нему домой, а ограничиться рестораном, где все происходившее было сравнимо с похождениями Золушки на сказочном балу. Подспудно ее терзали подозрения, что смерть таксиста является продолжением того рокового предначертания, унесшего так много жизней вокруг нее. В эту ночь она вознамерилась уехать из родного края, поменять место жительства, как того советовала тетя Клеопатра. Она решила обмануть судьбу-злодейку, навсегда покинув обжитое место.