Виталий Егоров – Избранные детективы Компиляция кн. 1-17 (страница 267)

– Нет, папа, не знаю.

– Ничего не натворила в классе?

– Нет, конечно! – обиделась дочка. – Я что, хулиганка?

– Нет, я так не думаю, – примиряюще ответил отец. – Ты у меня самая лучшая девочка на свете! А все-таки почему она мне позвонила?

– Не знаю, пап. Позвони ей и узнай.

– Хорошо, позвоню. Целую вас с мамой, до вечера.

Через час позвонила Лика и сообщила, что классная руководительница ушла в гороно на совещание, завтра с утра она обязательно найдет ее и переговорит.

Семин взялся за уголовное дело. Когда зазвонил телефон, он быстро схватил трубку в надежде, что звонит классная руководительница, но на том конце провода был Глухов.

– Николай, нашли документы и вещи жертвы!

– Лужиной?! – не веря своим ушам, переспросил следователь.

– А кого же еще! – радостно откликнулся сыщик. – Ее самой!

– Как, где?

– Сейчас подъеду, привезу вещи и объясню.

– Жду!

Едва Глухов зашел в кабинет, Семин с нетерпением воскликнул:

– Рассказывай!

– А все очень просто, – начал рассказ оперативник. – Поехали на улицу Петровского, нашли мусорный бак там, где сказал Касым, но он оказался пуст. Переговорили с представителем ЖПРЭТ[42] и уточнили, что мусор вывезли не сегодня, а ранее – три дня назад, и даже узнали фамилию водителя. Мы этого водителя взяли за хобот и рванули на свалку. Заходим, а там три бомжа пьют бражку из томатной пасты и закусывают сухим молоком. Бррр! – Глухов передернул плечами, Семин тоже скривил лицо, представляя эту адскую смесь из томатов и молока. Сыщик, сплюнув в урну тягучую слюну, продолжил: – С томатной пастой понятно, она вся в плесени, а зачем продбазы выкидывают просроченное сухое молоко, им же можно поить коров или свиней? Да и куры не отказались бы. Там на свалке этого молока и пасты целый вагон и тележка маленькая. Ну да ладно, к делу не относится. Стали мы с бомжами разговаривать, и тут я обратил внимание на кипу паспортов в углу. Спрашиваю, откуда они, а бомжи говорят, что постоянно находят личные документы граждан. Начали рассматривать документы и обнаружили паспорт нашей Лужиной! Спрашиваю, как появился здесь ее паспорт, а они отвечают, что перебирали мусор в надежде найти что-нибудь нужное и нашли сумочку, а в ней – паспорт. Я спрашиваю, не находили ли они в этой куче что-нибудь еще. Они говорят, что нашли женскую одежду: кофту, рейтузы, сапожки. Вещи мы изъяли из складированной бомжами кучи в сторонке под протокол. А кучу из мусорного бака работники свалки сразу же отгребли бульдозером, так что там ловить было уже нечего.

– Молодцы, этого достаточно! – похвалил следователь сыщиков. – Везите ко мне мать убитой, буду проводить опознание.

Прибывшая в прокуратуру мать Лужиной с безжизненным лицом опознала вещи дочери. Прижав к груди и гладя сапожки, сквозь слезы она проговорила:

– Итальянские. Купили в универмаге прошлой осенью… Она так радовалась…

Проводив с щемящим сердцем убитую горем женщину, Семин вышел из здания прокуратуры. По пути домой зашел в продуктовый магазин и купил любимые конфеты дочери. «Как хорошо, что у меня такая славная девочка, – думал он, пытаясь отогнать от себя мысли о страшной трагедии женщины, потерявшей единственного ребенка. – Ты мое счастье, ты моя отрада, доченька моя!»

15

Утро выдалось пасмурным. Конец марта изобиловал частыми и мелкими снегопадами, но приближение весны чувствовалось во всем. Сегодня суббота, на работу можно прийти попозже, в этот день утренней планерки у прокурора не бывает. Поэтому Семин, встав спозаранку, решил прибраться на балконе. Уже поскучневшая, немного оттаявшая, но вновь замерзшая на ночном морозце курица, оленина с налетом обветренности, когда-то желтое, как летнее солнце, а сейчас побелевшее сливочное масло огорчили его. «С этой работой немного проглядел, – с досадой думал он, запихивая продукты в морозильник. – Живительное дыхание весны не только созидает, но и губит. Например, подпортило мои неприкосновенные запасы».

Семин невольно вспомнил случай, приключившийся ровно год назад. Почти в центре города возле мусорных баков в двух мешках работниками ЖПРЭТ был обнаружен расчлененный труп неизвестного мужчины. Судебный медик, исследовав останки, сделал заключение:

– Труп зимний, ищите среди тех, кто пропал в это время.

– А почему зимний, а не, например, осенний? – поинтересовался у него Семин.

– Труп распилен. А кто пилит сырое мясо? Правильно – никто, его рубят топором. Тело покойного сначала вытащили на балкон, заморозили, затем распилили, а когда пришла весна, мясо стало оттаивать, обветрилось, его и выкинули.

– А почему именно на балконе?

– Давайте поразмыслим, – живо откликнулся судебный медик. – Деревянные двухэтажные дома не имеют балконов, поэтому их исключаем. Частники вряд ли выкинули бы труп возле мусорных баков. У них есть возможность более укромно спрятать останки где-нибудь в лесу, сжечь или на худой конец закопать в огороде. Остается только КПД, «хрущевки», ищите там.

В тот же вечер Семин подготовил отдельное поручение для милиции, чтобы особое внимание обращали на дома с балконами. Ближе к полуночи, во время поквартирного обхода микрорайона, где был обнаружен труп, участковым инспектором была установлена квартира, на балконе которой он нашел двуручную пилу и лужицу крови на полу. Доставленный в милицию хозяин квартиры не стал долго отпираться и сознался в совершении преступления. Оказалось, после Нового года к нему в гости заглянул собутыльник. Во время распития горячительного между ними произошла ссора, в ходе которой хозяин убил гостя и вытащил его на балкон. Через неделю он достал двуручную пилу, со своим другом распилил тело на части и упаковал его в два мешка из-под муки. Затем хозяин ушел в глубокий запой, а когда оклемался, уже наступила весна, труп стал оттаивать, мешковина пропиталась кровью.

До конца разобравшись с подпорченными продуктами и прибравшись на балконе, Семин выпил чаю и стал собираться на работу. Поцеловав дочку, которая готовилась идти с подружкой во Дворец пионеров на утренник и была вся в хлопотах, он вышел на улицу и не спеша направился в сторону прокуратуры.

Было тепло и ветрено, мелкий снег щекотал лицо, засыпал воротник, неприятно таял на коже. Поглубже укутавшись в куртку и шарф, следователь продолжил свой путь, в голове планируя грядущий день. Он сегодня намеревался повторно допросить братьев-насильников и уже начать готовить против них обвинение. В коридоре прокуратуры было тихо, следователи сидели по кабинетам, перебирая свои уголовные дела и с трепетом готовя их к суду. Семин достал из сейфа дело по факту убийства гражданки Лужиной, сел за стол, открыл первую страницу. В это время зазвонил телефон. Он поднял трубку, это была Лика.

– Николай Иванович, вы уже на месте?! – возбужденно спросила она.

– А где же я еще, раз поднял трубку? – сыронизировал следователь.

– Я из школы звоню, – скороговоркой объяснила она, – как раз успела, Софья Иосифовна собралась во Дворец пионеров, я переговорила с ней!

– И что она сказала?

– Ой, тут такое! Я сейчас прибегу и все объясню!

– Оля?! – екнуло сердце у Семина.

– Нет, не Оля, я бегу!

Когда запыхавшаяся Лика влетела в кабинет, по ее лицу Семин понял, что ей, неопытной студентке, не сталкивавшейся ранее с правонарушениями среди школьников, причудилось, что случилось невероятное, из ряда вон выходящее. «А-а-а, кто-то из учеников похулиганил или украл по мелочи, а ей показалось, будто весь мир перевернулся», – расслабленно подумал следователь.

– Николай Иванович, примите от меня явку с повинной, – выдохнула она, – хочу во всем сознаться, только не ругайте меня сильно!

– И в чем же ты хочешь исповедоваться, дочь моя? – с иронией отозвался следователь, понимая, что девушка по своей молодости и наивности сгущает краски.

– Николай Иванович, тут не до шуток, – видя игривое настроение своего куратора, отреагировала она строго, даже сердито. – Я вам сейчас расскажу, тогда вы поймете, насколько здесь все серьезно и опасно.

– Давай не томи, говори, – с нетерпением проговорил Семин, – что там случилось в школе?

– Все по порядку, Николай Иванович. Послушайте, пожалуйста, мой рассказ с начала, а до школы мы еще дойдем, это в конце.

– Ну расскажи, наконец! – недовольно воскликнул следователь. – Мне надо людей допрашивать, некогда слушать про школьные дрязги!

– Это далеко не школьные дрязги, – обиженно хмыкнула девушка и начала: – Помните, Николай Иванович, как вы полмесяца назад отправили меня с вашей дочерью в кино?

– Помню. И что? – насторожился Семин. – Что ты хочешь сказать?

– Оля мне рассказала, что узнала мужчину, нарисованного художницей Машковой, но вы ей не поверили и запретили говорить на эту тему.

– Так-так-так, везде наболтала, сорока, – с досадой проговорил Семин. – Ну и что? Ты ей поверила?

– Не поверила, а проверила.

– И как же?

– В паспортном столе взяла форму один[43] на Самохвалова и показала Машковой.

– Кто тебе дал форму один? – удивился следователь. – Гражданским лицам ее не выдают.

– В паспортном столе меня знают как сотрудницу прокуратуры, – покраснела девушка. – Раньше меня Карякин отправлял за такой формой.

– Обманула их, – укоризненно покачал головой Семин. – Наш пострел везде поспел. И что сказала Машкова?

– Она сказала, что мужчина на фотографии с формы очень похож на того преступника.