Виталий Держапольский – Имперский пёс 2. Ренегат (страница 2)

– Ну, как иконостас? – довольно произнес старик, позванивая медалями.

– Нет слов, – развел руками Вольф, – герой!

– Ерой, – с горечью в голосе произнес старик, – только цеплять эти побрякушки, акромя как на девятое мая, некуда.

– Как так? – удивился Вольф. Его, как солдата, покоробило такое отношение к орденам и медалям, чьей бы стране они не принадлежали. Своими наградами он гордился. – Ты ж кровь проливал, жизни не жалел!

– То-то и оно, что не нужны ерои этой нонешней сране, – старик помрачнел лицом и вздохнул.

– Постой, – оторопел Вольф, – разве Союзу не нужны герои?

– Нет, паря, – тихо проворчал Степаныч, – надо тебя врачу показать. Нет Союза уж больше десятка лет – развалился. Немцы кровью сломать не смогли, а буржуи мериканские тихой сапой за пачку жвачки, булочку с котлетой и газировку с потрохами купили! А эти – «новые хозяева жизни» и рады стараться… Ух! – Старик скрипнул зубами в бессильной ярости. – В телевизор глянь – срамота одна! Молодежи мозги запудривають! У мово правнука, знаешь, мечта какая? Мильон или найти, или выиграть, чтоб потом всю жизнь ничего не делать. А, – он махнул рукой, – чего раны бередить. На, шлём одевай, а то менты щас злющие, не посмотрят, что фронтовик – права за раз отберут. А откупиться у меня нечем, да и не привык я…

Мотоцикл завелся с первого толчка. Дороги до поселка, можно сказать, не было никакой, та же заросшая просека, что и в родном мире Вольфа. Но старик как-то ухитрялся ехать по ней с довольно приличной скоростью, ловко объезжая ямы и рытвины, с ходу проскакивая грязевые кашицы луж.

Через некоторое время они выехали на сносную грунтовку, а затем и на асфальтированную трассу. Табличку «Тереховка» Вольф заметил издалека. От непривычной надписи на русском языке ему от чего-то стало легко и весело, словно он попал в сказку. Казалось, что сейчас из-за поворота выскочит на разгоряченном скакуне святой Илия Муромский или, не менее чтимый, Урий Длиннорукий и вмиг восстановит попранную справедливость.

«Да уж, – мысленно одернул себя Вольф, – Рейх, расползшийся по миру, не остановят никакие святые. Они легко подомнут под себя и этот мир, раз уж здесь не ценят своих героев. Есть один выход – верой и правдой служить фюреру! И тебе воздастся! Пусть, не так, как истинным арийцам, но и не обидят хозяева своего преданного пса».

А мотоцикл уже мчал по узким улочкам поселка городского типа, как было указано на дорожном знаке. Но как Вольф ни крутил головой, ничего городского он так и не заметил – округа была сплошь застроена деревянными избами. Однако вскоре начали попадаться и кирпичные дома. Правда, пятиэтажки были верхом архитектурного роста.

Вольф понял, что они приближаются к центру поселка. Мотоцикл с ревом пронесся мимо здания районной администрации. Путилофф с удивлением узнал в облупленном строении очертания собственной блокканцелярии. Только в «Терехоффке» его родного мира на фасаде дома красовался Имперский Орел с позолоченной свастикой, а здесь – наполовину отбитые серп и молот.

Да и вообще все здесь было каким-то неопрятным и грязным: мусорные контейнеры никто не удосужился вывезти даже в честь праздника, кусты не подстрижены, деревья не побелены, центральная улица вся в рытвинах и колдобинах, словно здесь проводились танковые учения.

Явно за порядком здесь никто не следит. Да если бы во вверенном ему блоке, даже в самой захолустной деревеньке творилось бы такое безобразие, не видать ему поста блокляйтера как своих ушей.

Мотоцикл, проскочив центр поселка, опять углубился в частный сектор. Наконец егерь остановился напротив небольшого аккуратного дома, утопающего в гроздьях распустившейся черемухи. Вольф полной грудью вдохнул чудесный аромат весны. На мгновение у него даже голова закружилась, настолько сильным и пахучим был запах распустившихся белоснежных кисточек.

– Пойдем, Володька, – сказал старик, слезая с мотоцикла. – Товарищ мой здесь живет фронтовой. -Он толкнул калитку, пропуская Вольфа вперед.

– Федька, – неожиданно окликнул кто-то Степаныча, – Балашов! Жив еще, старая ты курилка!

– Да и ты, Николаич, – весело отозвался егерь, завидев сидящего на веранде старика, – тож небо коптишь и помирать, гляжу, не собираешься!

– Обижаешь, – делано огорчился незнакомый Вольфу старик, – я еще на твоих поминках спляшу! – Дождавшись, когда гости поднимутся по ступеням, дед с трудом поднялся, опираясь на палку:

– Ну, хватит зубоскалить, милости просим в дом. Таисья уже все приготовила в лучшем виде.

Когда старики степенно расселись за накрытым столом, егерь представил Вольфа своему однополчанину:

– Знакомься, Николаич – это Владимир! Тоже фронтовик. В Чечне воевал. Я его третьего дня недалеко от кумовой заимки подобрал. Провалился, бедолага, в старую медвежью берлогу. Помнишь, лет пять назад умники одни косолапому заснуть не дали?

– Шатун потом пацанов Матвеевых подрал, – вспомнил Николаич.

– Точно! – обрадовался егерь. – Так вот он в ту берлогу и угодил. Да неудачно – головой о корень. Два дня лежал у меня словно покойник, а сейчас кроме имени и того, что в Чечне воевал, ничего не помнит.

– Да, тяжелый случай, – почесал в затылке Николаич. – У моей золовки муж – врач по ентой части. После праздников попрошу, пусть Володьку посмотрит. А чего, документов с собой не было? – полюбопытствовал старик.

– А на кой в тайге паспорт? – неожиданно пришел на помощь Вольфу Степаныч. – Но парень не наш – городской на вид. Я-то своих обормотов-охотников наперечет знаю. Поживет пока у меня, а после праздников пошлем запрос, авось, кто признает. Не пропадет!

– Ладно, хватит лясы точить! – Легонько пристукнул ладонью по столу Николаич. – Самогонка греется!

– Ну, так наливай! – поддержал его егерь. – За нашу победу грех не выпить!

Стариковский шнапс оказался на диво забористым, даже крепче, чем у Степаныча. После нескольких стопок в голове пса зашумело, и он «поплыл». А разговор за столом тек тем временем своим чередом. Вольф старался не вмешиваться, всё больше слушая и мотая на ус.

– Ты вот что скажи, Федор, – ядовито спросил егеря Степаныч, после очередной стопки шнапса, – думал ли тогда, в сорок третьем, сидя в раскисшей и промозглой грязи, что за такую жизнь воюем? Что на пенсию, которое нам родное государство положило за все заслуги, не то что жить, а помереть по-людски невозможно?

– Да знал бы, где упасть, – невесело усмехнулся Степаныч, – соломки бы подстелил. Били фрица, били, мечтая о счастливой жизни…

– Не лучше ли было, – не смог удержаться подвыпивший Вольф, встревая в разговор стариков, – под немцами? Они люди серьезные – вмиг бы порядок навели!

[1]Бригадефю́рер (нем. Brigadeführer, сок. Brif) – звание в ССи СА, а так же «Псовых» подразделений в альтернативном мире Вольфа. Соответствовало званию генерал-майора в Вермахте.

[2]ГЕСТАПО – Государственная тайная полиция Рейха (см. РСХА).

Глава 2

09.05.2003 г.

Россия.

Приморье.

пгт. Тереховка

Старики замолчали и с удивлением уставились на диверсанта, словно он ляпнул какой-то бред.

– Тю на тебя, – шутливо отмахнулся от Вольфа егерь, – мы хоть в дерьме, да в своем, отечественном! А быть без роду, без племени, – он скривился, – увольте. Русским в Рассее-матушке и помру! Точно Николаич?

– Чужой земли мы не хотим не пяди, – пропел захмелевший старик.

– Но и своей – вершка не отдадим! – подхватил егерь.

– Гремя огнём, сверкая блеском стали, пойдут машины в яростный поход… – продолжил петь хозяин дома, а Степаныч мягко пояснил Вольфу, словно неразумному младенцу:

– Ты пойми, Володька, мы не жалеем ни о чем. Свобода и независимость дорого стоят! Их не грех и кровушкой окропить!

Через некоторое время беседа продолжилась, но уже Вольф слушал стариков в пол уха – по старенькому телевизору с непривычным названием "Рекорд" транслировалась кинохроника пятидесятилетней давности.

Бравые парни в форме Красной Армии бросали к подножию мавзолея регалии поверженного Рейха. Вольф с изумлением узнавал штандарты и знамена победоносных в его мире полков и дивизий Вермахта и СС, втаптываемых на экране в землю коваными сапогами русских солдат.

На мавзолее почему-то красовалась лишь одна надпись – Ленин, тогда как в мире Вольфа имен было два – Ленин и Сталин. К началу войны с СССР, насколько Путилофф знал историю, Сталин был мертв и покоился в гробнице на Красной площади вместе с Лениным. Да он и сам бывал в мавзолее неоднократно, собственными глазами видел мумии Великих русских вождей.

Немцы сохранили сие архитектурное строение, не тронули и его молчаливых жильцов. Они попросту превратили мавзолей в этакий музей «поверженного величия», куда со всего Рейха, расползшегося по всему миру, съезжались туристы, чтобы позубоскалить над безмолвными телами некогда великих унтерменшей.

Картинка на экране переместилась на трибуну мавзолея. С изумлением среди прочих руководителей страны Вольф увидел знакомое усатое лицо и не смог спокойно усидеть на месте.

– Это что, Сталин? – возбужденно спросил он стариков, тыча пальцем в экран.

– Он, – подтвердил Степаныч.

– О! – довольно воскликнул Балашов. – Вспоминать начинаешь, Вовка? Надо за это выпить! Глядишь, память быстьрей возвращаться начнет! – хохотнул он. – Наливай, Степаныч!

– А когда война началась? – не успокаивался Вольф, теребя стариков. Вопрос развития Второй мировой войны в этом мире его особо волновал.