Виталий Держапольский – Имперский пёс 2. Ренегат (страница 1)
Виталий Держапольский
Имперский пёс 2. Ренегат
Глава 1
03.05.2003 г.
Тысячелетний Рейх.
Дальневосточный гау.
Блок Терехоффка.
Самолет фюрера технично приземлился на маленьком терехоффском аэродроме. Несмотря на свои заслуги перед Рейхом, многочисленные награды и высокий чин бригадефюрера[1]-пса, выйдя в отставку, Вольф сумел получить лишь скромный пост блокляйтера в маленьком Терехоффском блоке обширного Дальневосточного гау. Но даже этот мизерный пост был пиком возможностей неполноценного.
Высоких гостей возле трапа встречал заместитель и бывший однополчанин и сокурсник Вольфа по «Псарне» – Петер Незнански. Путилоффу пришлось приложить немало усилий, чтобы пристроить верного соратника-пса на это теплое местечко.
Незнански поприветствовал прибывших неизменным «Хайль Гитлер», затем они все вместе уселись в черный казенный лимузин и через секунду уже мчались по трассе. Аэропорт находился недалеко от поселка, и менее чем через двадцать минут автомобиль остановился напротив местной блокканцелярии.
Следуя полученным от Штруделя инструкциям, Вольф в ответ на все вопросы заместителя лишь многозначительно улыбался, отвечая, что миссия, ради которой он бросает все дела, абсолютно секретна и находится под личным контролем фюрера. После соблюдения всех необходимых формальностей, Вольф передал бразды правления блоком заместителю.
Незнански искренне пожелал шефу удачи. На том они и расстались. Возле канцелярии профессора поджидал тяжелый военный вездеход – исследовательская лаборатория Штруделя находилась где-то глубоко в тайге. Пока они несколько часов тряслись по старой просеке, Вольфу пришлось выслушивать многочисленные проклятия Штруделя в адрес всех русских, что жили как свиньи в лесу, не удосужившись за тысячелетнюю историю проложить нормальные дороги.
Хотя за более чем двадцатилетнее правление Рейха в бывшей России, немцам тоже так и не удалось решить дорожную проблему. Но Штрудель как-то упускал этот момент из виду, а Вольф рылом не вышел, чтобы указывать истинному арийцу. Поэтому до конца пути Пес предпочитал помалкивать.
***
Когда в глазах погасли разноцветные сполохи, Вольф нашел в себе силы оглядеться. Переход оказался болезненным. Был момент, когда Путилофф думал, что его разорвет на части. Но, слава богу, все закончилось благополучно!
Он огляделся, но вокруг не было ни души: ни доктора Штруделя, ни его помощников, ни его адской машинки. Лес альтернативного мира ничем не отличался от обычного: те же деревья, тот же запах преющей листвы, словно Вольф никуда и не перемещался.
Даже дуб, на поляне возле которого Штрудель устроил лабораторию, в этом мире стоял на том же месте. Только здесь могучий исполин был расщеплен вдоль ствола ударом молнии, а в родном мире Вольфа гроза, видимо, обошла дерево стороной.
– Так, – размышлял на ходу Путилофф, поправляя на спине старый брезентовый вещмешок, с какими воевали русские в пятидесятых, – до ближайшего жилья не менее суток ходу. Нужно поторапливаться – времени на выполнение миссии в обрез.
– Эх, сигаретку бы… – размечтался Вольф.
Но сигарет ему не дали, опасаясь, что таких марок в альтернативном мире не выпускают.
– Раздобудешь на месте! – бесстрастно заявил Штрудель. – А до этого – потерпишь! От никотинового голодания еще никто не умирал!
Ну, что ж, на месте, так на месте. Вольф определил направление и зашагал на восток. Он не успел далеко отойти от места переброски – под его ногами неожиданно разверзлась земля, и пес ухнул в черную неизвестность.
Сознание вернулось с тупой головной болью. Вольф попытался сесть, но, треснувшись обо что-то твердое головой, со стоном повалился обратно.
– Оклемался, кажись, бедолага, – сквозь гул в голове донесся до диверсанта из параллельного мира дребезжащий старческий голос. Что характерно, эти слова были произнесены на русском языке. Значит, он попал «по нужному адресу». – Ты, касатик, не ерепенься, а то с печки сверзишься!
Вольф затравленно огляделся: над ним нависал грубо обработанный бревенчатый потолок, слева – стена из точно таких же бревен, справа обзор закрывали цветастые ситцевые занавески. Неожиданно они распахнулись, и перед Вольфом появилось лицо крепкого седого старика.
– Как я сюда попал? – жмурясь от яркого света, спросил Путилофф по-русски.
– Я тебя, болезный, сюда на собственном горбу притащил! – не без гордости ответил старик. – Угораздило же тебя в старую берлогу провалиться, да еще головой об корягу… Если б не Полкан, лежать бы тебе там до сих пор.
– А Полкан это кто?
– Пес мой, – охотно пояснил старик, – он-то тебя и учуял. Ты это, давай, слазь с печки, если могёшь. Бульончика мово похлебай. А то почитай вторые сутки в безсознанке валяешься.
Вольф скинул босые ноги с печи и в задумчивости пошевелил пальцами. Срочно нужно было выбирать модель поведения. Их было несколько, и одна из них – симуляция амнезии, показалась Вольфу самой перспективной. Ударился головой – ничего не помню. Определившись, пес с трудом слез с печи и уселся за стол. Нужно как можно скорее восстанавливать форму. Старик выдернул из печки закопченный чугунок. Запахло одуряюще. Вольф непроизвольно сглотнул слюну.
– Ты это, сынок, не серчай, – проскрипел старик, – я твоего рябчика съел вчерась. Ты где его подстрелил?
– Не помню, – напряженно выдавил Вольф, не зная, чего ожидать от старика, – а что?
– Странный он какой-то был, – задумчиво почесал седой затылок дед, – жирный, словно куря бройлерная, мериканская. И вкуса никакого – как будто кусок картона приготовил.
Вольф опешил: этих рябчиков разводили на ферме рядом с Терехоффкой и навязали ему таки одного. Дескать, охотник, заплутал. Никто ж и не думал, что такая малость способна провалить всё дело. А этот старый хрыч попробовал птичку и мгновенно определил – не наша. Тут ухо надо держать востро!
– А ты сам-то паря откедова? – разливая благоухающий бульон по тарелкам, по-свойски поинтересовался старик.
Вольф изобразил на лице крайнее смятение:
– Не помню!
– Эк, – изумился старик, – как ты головой приложился-то. А хоть как зовут-то тебя, помнишь?
– Во… Вова, Владимир.
– А меня Степанычем кличут. – Старик закинул чугунок с бульоном обратно в печь и протянул Вольфу крепкую сухую ладонь. – Будем знакомы.
Пес пожал протянутую руку, приятно удивившись крепкому рукопожатию – несмотря на годы, старик был в отличной форме.
– Ну, ты, Володька, не тушуйся – пройдет, – добродушно улыбнулся Степаныч. – На фронте таких случаев – сплошь и рядом. Можно сказать, что контузило тебя сильно.
– Точно, – согласился Вольф, – похоже очень.
– А ты что, тоже воевал? – осведомился у незваного гостя Степаныч. – То-то гляжу у тебя пулевых ранений тьма! Где воевал-то?
Вольф понял, что прокололся еще раз. Он солдат, а не шпион. Если он попадет в руки местным спецслужбам, типа гестапо[2], его вычислят в пять секунд.
– Не помню, – Вольф мучительно соображал, что же сказать, – кажется, Кавказ (русские там всегда воевали), Китай (граница должна быть рядом, может какие столкновения были).
– Ну, насчет Китая это ты, паря, загнул! – рассмеялся старик. – Из Чечни, значит. Это надо спрыснуть! – Невесть откуда он вытащил большую запотевшую бутыль. – Фронтовикам не грех, – поучительно сказал он, разливая жидкость по стаканам, – к тому ж завтра праздник!
– Какой? – поспешно спросил Вольф.
– Ну, Володька, я смотрю, ты себе всю башку отбил! Девятое завтра – День Победы! Ну, вспомнил?
– Нет, – покачал головой Вольф.
– Ладно, за победу! – торжественно сказал Степаныч.
Он слегка стукнул о край стакана Вольфа своей посудиной и залпом проглотил ее содержимое. Вольф не замедлил последовать примеру старика. Местный аналог шнапса оказался на удивление крепким, но душистым.
– Хороша, зараза! – выдохнул старик. – Ты огурчиком, огурчиком солененьким закуси! Неужто, и это забыл?
– Здорово! – на секунду перестав хрустеть огурцом, с удовлетворением произнес Вольф.
– То-то же! – подмигнул старик. – Эх, а какие моя старуха огурцы мариновала…
– А где она? – спросил Путилофф.
– Почитай седьмой годок, – вздохнул старик, – как представилась голуба моя. Давай помянем, – сказал Степаныч, наливая еще по одной. – Пусть земля ей пухом!
Они выпили не чокаясь, помолчали, погрузившись каждый в свои мысли.
– Ладно, – прервал затянувшееся молчание старик, – не время грустить! Праздник все же! Я ить до Берлина дошел! Потоптался своими сапожищами по ихнему Рейхстагу, даже на стене его свою роспись оставил!
– Так здесь Рейх пал?! – словно ужаленный подскочил со своего места Вольф.
– Да я смотрю, ты точно не в себе, – посочувствовал старик, списав непонятное «здесь» на ушиб головы. – Уж больше полувека прошло, как побили мы фрица. Ну, давай еще по одной и на боковую. Завтра в район поедем. Авось, тебя уже ищут?
Старик, приютивший Вольфа, оказался егерем. Утром он выкатил из-под навеса видавший виды мотоцикл с коляской.
– «Урал», – с гордостью произнес старик, – тридцать лет на нем езжу, а ему хоть бы хны! Вещь! Умели делать, не то, что нонче. Сейчас переоденусь и по коням. Когда старик вновь появился на крыльце, Вольф присвистнул от удивления: вся грудь Степаныча была завешена многочисленными орденами и медалями, которые в Рейхе можно было встретить разве что у коллекционеров. Одна только звезда Героя Советского Союза дорогого стоила.