Виталий Буденный – Улицы воинской славы Воронежа и Воронежской области (страница 3)
Серёжа Новиков усталой рукой вытер пот со лба. Длинный рабочий день подошёл к концу. В окно цеха было видно, как взлетает ещё один Ил-2. Серёжа немного гордился, что в этом самолёте, который сейчас уже стал точкой в небе, есть доля и его труда. Он любил самолёты, только не понимал, как они летают. В деревне, где он родился, летали только птицы. Серёжа мечтал, что когда-нибудь наступит счастливый день и он тоже полетит на самолёте.
– Обязательно полетишь, Серёжа, – подбадривал его старый мастер Иван Петрович, – правда, я вот уже сколько лет делаю самолёты и ещё ни разу не летал. Но ты полетишь.
Это было чуть меньше года назад. Как будто в прошлой жизни. Сейчас у сержанта Новикова может быть только один полёт – в небо навсегда. На него медленно ползёт «тигр». Огромной машине тесно на улице Мелитополя. Сердцу сержанта Новикова тесно в груди, оно вырывается наружу от страха. За первым «тигром» идёт второй, прикрывает первый. За вторым цепь немцев. Дрожит земля. Ревут моторы. Танковые пулемёты поливают всё вокруг смертельным огнём.
«Уже не выберусь», – думает Новиков.
Это восемнадцатая контратака фашистов на позиции их батальона за сегодня. Много раненых. Кончаются и силы, и патроны. Остались ещё две противотанковые гранаты, но под таким огнём их не успеешь бросить, как тебя убьют. Сержант Новиков осторожно высунул голову из неглубокой канавы, в которой он укрывался. «Тигр» остановился.
– Если остановился, будет стрелять, – прошептал сам себе сержант. Башня первого танка медленно повернулась влево. Теперь ствол направлен в сторону полуразрушенного дома. В этот дом, у которого ещё сохранились стены, сносили наших раненых. И танк сейчас откроет огонь. По раненым, истекающим кровью людям. Прогремит выстрел, стена обрушится и завалит их всех. Думать было некогда. В одно мгновенье сержант Новиков выдернул кольцо и бросил гранату. Ему повезло, что танковый пулемёт в это время стрелял в другую сторону и не разрезал его очередью пополам. Раздался взрыв.
«Промахнулся, наверное, – с досадой подумал сержант, – ничего, есть вторая».
– Похоже, нас взорвали, – прокричал механик-водитель «тигра»
командиру, – нужно проверить.
«Тигр» вздрогнул и начал движение. И тут же завертелся на одном месте. Граната Новикова попала в переднее ведущее колесо и вывела его из строя.
– Аллес! Капут! – прокричал механик-водитель. – Всё! Конечная! Командир второго «тигра» принял решение обойти подбитый танк и открыть огонь по дому. Видимо, перед фашистами была поставлена задача уничтожить наших раненых, чтобы нагнать страх на остальных и сломить боевой дух. На узкой улице двум «тиграм» было тесно. Совершая манёвр, второй танк подставил сержанту корму. Здесь, за башней, расположены жалюзи, прикрывающие воздухоприток и вентиляторы. Это уязвимое место «тигра». Граната попадает точно, и танк загорается. Фашисты один за другим выпрыгивают из своих теперь уже не боевых машин и попадают под меткий огонь сержанта.
Неожиданная потеря двух «тигров» насторожила немцев, и больше атак в этот день не было.
Прошло ещё два дня напряжённых уличных боёв. Во время ночной передышки взвод автоматчиков сержанта Новикова расположился в двух чудом уцелевших домах. Измотанные бойцы спят прямо на голом бетонном полу, укутавшись шинелями. Только к Новикову сон не идёт. Он почему-то вспомнил мастера Ивана Петровича. Как до войны тот подошёл к нему и сказал:
– Слушай, паренёк. Посмотрел я, как ты самолёты провожаешь, и подумал: договорюсь с испытателями. Чтобы взяли тебя, когда можно будет. Так что готовься…
Сержант Новиков помнил, как он тогда обрадовался. Неужели полетит? В первый раз?
– Новиков! – услышал он голос комбата. – Ко мне!
– Есть! – быстро поднялся сержант.
– Ты принял командование, когда ранило командира взвода?
– Так точно, товарищ капитан.
– Поднимай бойцов. Разведка доложила, немцы пошли в ночную атаку. Восемь танков и пехота до двух батальонов.
– Много, товарищ капитан.
– Вот и я говорю, много. Они, видишь, зубами вцепились, потому что если мы Мелитополь возьмём – считай, дорога на Крым открыта. В общем, так, слушай задачу. Со своим взводом выдвинешься вперёд. Задержишь немцев, прикроешь наш отход. Иначе всех накроют. А мне людей беречь нужно, и так мало осталось. Справишься, сержант?
– Постараюсь, товарищ капитан.
– Вот-вот, постарайся. Немецкие танкисты тебя уже боятся. Говорят, если Новиков в обороне с гранатами, мы воевать не пойдём.
– Хорошо бы их лётчики ещё так говорили, товарищ капитан.
– Будут, будут говорить, Новиков. Если гранату до них добросишь. Вот изобретут гранату против «юнкерсов» – тебе первому дадут кинуть.
И капитан похлопал Сергея по плечу.
– Не подведи, сержант. На тебя вся надежда.
– Так точно, товарищ капитан.
Выполняя приказ, сержант Новиков действовал грамотно и хладнокровно. Воевал не числом, а уменьем. Автоматчики его взвода меняли позиции, незаметно перемещаясь между домами и развалинами. Немцам казалось, что по ним стреляет полгорода. И хотя у них был приказ: под страхом смерти не отдавать ни одного дома, фашисты отступили. Батальон избежал потерь, перегруппировался и успешно продолжил наступление. А уже на следующий день Мелитополь был взят. Командир полка гвардии подполковник Георгий Степанович Иванищев представил Новикова к высшей награде.
А сам сержант во время передышки рассказывал боевым товарищам:
– Авиазавод, на котором я работал, осенью 41-го эвакуировали. Пожили мы ещё в Воронеже, а потом уехали в свою родную Петровку. Работал я там в колхозе. Как-то раз слышу, ребятня бежит: «Серёжка! Серёжка! Там на поле самолёт приземлился!» Ну, все ж знали, что я на авиационном работал. То есть у нас в селе я был, ну, как Чкалов для всей страны. Побежали мы на поле, а там Ил-2, родной, воронежский, я же их тоже собирал! Ну, думаю, Петрович слово сдержал, договорился с испытателями. В шутку, конечно, подумал, несерьёзно. Мы штурмовик этот всю ночь ремонтировали. Кострами подсвечивали. А мне же на заводе интересно было, я много смотрел, спрашивал. В общем, знаю немного, что в самолёте где завинчено и как прикручено. Вот и помог лётчику. Сергей его звали, как и меня. Только постарше он был. «Ну, тёзка, – говорит лётчик, – спасибо тебе. Без тебя я бы не справился. Садись, как говорится, прокачу!» И показывает в сторону кабины. Я ушам своим не поверил. Неужели, думаю, сейчас это всё и случится? Увижу землю свою родную, как её птицы видят! Эх, и везучий я человек! Тут опять бежит ребятня и кричит: «Серёжка! Серёжка! Председатель сказал, тебе в сельсовет повестка пришла. Сказал, пусть срочно домой летит». Так вот я и полетел.
Тут сержант Новиков немного грустно улыбнулся и развёл руками. Бойцы его взвода крепко спали.
Через десять дней Герой Советского Союза сержант Сергей Новиков в жестоком бою получил смертельное ранение в голову. Ему было 18 лет.
10 дней до конца войны
Вероломно вторгаясь в Советский Союз, фашисты рассчитывали войти в Москву через три месяца. Как они это себе представляли?
Москва вычищена до блеска, сверкает на солнце вымытыми стёклами, добродушные нарядные москвичи с цветами и портретами немецких солдат радостно встречают колонны непобедимой немецкой бронетехники. Сбривший по такому случаю усы Сталин спускается с Мавзолея и вручает немецким генералам ключи от города, хлеб-соль и по матрёшке каждому.
Или так: немцы входят в Москву, но город встречает их тишиной. Город пуст, покинут людьми и животными. Здесь нет ни крошки еды, ни капли воды. Продукты вывезены, водопроводы отравлены. Нечем топить дома, москвичи сожгли весь уголь и дрова. Но немцы всё равно нагло ухмыляются: помня неудачу Наполеона, колбасу, пиво и топливо они притащили с собой.
Или так: несмотря ни на что, Красная армия и весь советский народ сражаются за Москву до последнего…
Хотя сейчас уже не важно, что рисовало фашистам их больное воображение 1 408 дней назад. Сейчас они своими глазами видят ту же картину – только наоборот. Красная армия ведёт бои на улицах Берлина. Шаг за шагом круша на своём пути остатки того, что называло себя великим Третьим Рейхом. Тем самым Третьим Рейхом, который шутя растоптал всю Европу и занёс свой кованый сапог над русской землёй. Но как занёс, так и вылетел из этого сапога уже по частям.
Сейчас, в конце апреля 1945 года, Берлин выглядит непривычно. Дома с выбитыми окнами и покорёженными рамами, дома в огне и дыму, дома, от которых остались только стены или только воспоминания. Улицы завалены битым кирпичом, кусками бетона и железа, разбитой мебелью. Повсюду видны остатки сожжённой и взорванной немецкой техники, остовы грузовых и легковых автомобилей. Много искорёженных прямыми попаданиями зенитных орудий. Безжизненные трамваи с рекламой по бокам, изрешеченные осколками, остановились не на остановках. Das Ende. Конец.
Но агония Берлина была долгой и мучительной. Город оборонялся, и фундамент этой обороны обеспечивали огневые узлы. Их фашисты устраивали с присущей им зловещей изобретательностью: выбирали монументальный дом, под его стены глубоко вкапывали тяжёлые танки, маскировали их будками и киосками. Из окон первого этажа выглядывали в ожидании лёгкой добычи жерла противотанковых пушек. Выше, до самой крыши – пулемёты. В развалинах и подвалах прятались истребители танков, вооружённые фаустпатронами. В глубине дворов располагались миномётные батареи. Улицу перегораживали баррикадой. Обойти такой оборонительный узел невозможно. Сразу попадёшь под перекрёстный огонь соседнего узла и того, который обходишь. Остаётся одно – штурмовать в лоб. В общем, дойти до Берлина было ещё не всё. Надо было в этом Берлине выжить и победить.